Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 2)

На секунду Фрида даже подумала о том, что было бы здорово запомнить дорогу от старого дома к новому. Вдруг ей понадобится вернуться, а она не сможет вспомнить, куда и как? Она зажмуривалась, когда видела какие-то отличительные знаки, которые смогут помочь ей найти дорогу домой, чтобы посильнее отпечатать их в памяти. Так Фрида жмурилась после церкви, после белой коровы, которая спала у дороги, после группы шумных людей и после болота у перекрестка.

Повозка остановилась у большого двухэтажного дома. Фрида спрыгнула на землю и остановилась у забора, высоко задрав голову и разинув рот. Дом был больше их предыдущего, но сейчас казался таким холодным и отстраненным, словно Фрида войдет и он тут же выплюнет ее, не принимая в свои объятия. Он оставит Фриду ночевать на крыльце, потому что ей – маленькой девочке, тянущейся ручками ко всему подряд, было не место в этом безразличном и упрямом месте. Хотя ее семью дом наверняка принял бы с удовольствием. Фрида сделала еще шаг навстречу дому, но тут услышала сзади, как кричат ее имя. Она, как наученная горьким опытом мышка, тут же бросилась в сторону и присела на корточки, чтобы никому не мешать. Отец и старшие братья носили ящики из повозки, могли просто не увидеть Фриду и придавить ящиком. А Фрида еще не успела многого сделать, чтобы вот так оказаться раздавленной в пять лет. Когда отец и братья скрылись в доме, Фрида бросилась оббегать дом, чтобы разглядеть его со всех сторон. Ей казалось, что если она проявит уважение, поздоровается с новым местом, а не сразу бесцеремонно ворвется в него, то дом пустит ее и примет.

Фрида так хотела рассмотреть дом со всех сторон, но, как только оказалась по ту сторону участка, замерла. Сад был совсем пуст: голая земля и ни единого растения. Ее тут же охватил страх, что всю зиму им будет нечего есть. Фрида помнила, как мать всегда говорила, что если Фрида не будет помогать с огородом, то все погибнет, и из-за Фриды вся семья будет питаться одной водой всю зиму. Но сейчас Фрида не приложила руку к тому, чтобы в саду ничего не осталось. Вины Фриды не было в том, что им нечем будет питаться. Во всем был виноват этот новый дом. Она побежала скорее в дом, чтобы как можно быстрее сообщить матери о своей ужасной находке. Может, она успела бы что-нибудь придумать до зимы. Может, если Фрида поторопится, то у них успеет прорости хоть что-нибудь.

– Мама! Мама! – Фрида вцепилась в юбку матери и почти повисла на ней. – Здесь сад совсем пуст. Что же у нас будет на зиму?

– Фрида! Напугала. – Мама схватилась за сердце и отцепила Фриду от себя. – Последи за Паулем, пока мы разбираем вещи. Ида! Иди ко мне.

Ида подхватила Фриду на руки и тяжело вздохнула. Она отнесла девочку в одну из комнат, где на полу сидел Пауль и продолжал играть в камешки Фриды. Ида строго посмотрела на Фриду, цокнула языком и ушла помогать матери. Фрида проводила ее взглядом и поняла, что совершенно не запомнила, где находится ни кухня, ни выход из этого дома. Теперь, если про нее забудут, то она будет вынуждена до самой смерти сидеть и смотреть, как Пауль играет с ее камешками. Фрида села напротив него и разложила восемь камней по кругу. Она долго рассматривала этот круг, а Пауль в это время переключился на маленькую деревянную лошадку. Вот и славно. Значит, все камешки Фрида снова заберет себе.

Эти камешки Фрида будет хранить еще долго и потом даже не вспомнит, как постоянно раскладывала их по кругу. Фрида сочтет это судьбой, что перед приездом в этот холодный и злой дом, она тщательно собирала голубо-фиолетовые камни, лишь для развлечения Паулю на несколько часов. Она даже посмеется потом, что этим самым нашла развлечение себе на следующие тридцать лет. Ну а пока что она просто смотрела на них и надеялась, что новый дом примет ее со старыми камешками, которые так красиво переливались на солнце.

Пустой сад оказался не проблемой, и родители были готовы даже к этому. Они забрали с собой все, что они успели вырастить в родном доме, чтобы пережить эту зиму в новом месте, где еще не было сада и огорода. Фрида услышала об этом утром, когда они все собирались на службу в кирху. Ей показалось слишком удачным совпадением, что приехали они прямиком перед воскресеньем, только вот мама была не особо этому рада, приготавливая чистую и глаженую одежду для всей семьи всю ночь.

Спальня Фриды и Пауля оказалась совсем рядом с гостиной, где и провела эту ночь мама. Она вздыхала и разговаривала шепотом сама с собой, когда пересчитывала рубашки. Фрида даже хотела выйти ей, чтобы помочь, но вероятнее всего, мама бы вздохнула еще громче и просто молча отнесла Фриду обратно в кровать. А может, позвала бы для этого Иду, а та бы снова цокнула языком Фриде прямо в лицо. Этого точно не хотелось, поэтому Фрида слушала, как мама ходила по соседней комнате и засыпала под ее шаги, как под колыбельную, ведь сегодня было некому почитать им с Паулем на ночь, хоть и вся семья была в доме.

Проснулась Фрида от шума во всем доме. Она совсем забыла, что вчера они переехали, и этот привычный воскресный шум и суета стали связующим звеном для Фриды. Она прикрыла глаза и представила, что сейчас над ней не было тяжелого серого потолка и давящих стен в холодном и злом доме. Фрида снова представила себе небольшую комнату, в которой жили она, Пауль и Ида в прошлом доме. И совсем было неважно, что жить в этой комнате Фриде было тесно, а Ида вечно молила ее и Пауля о тишине, хоть и источником шума оказывался только Пауль. Фрида бы ни за что не променяла жить в этой тесной комнатушке на этот новый дом. И пусть Ида больше не жила с ними, а с Паулем Фриде было намного проще найти общий язык.

За завтраком Фрида пыталась уловить любые другие изменения в их семье помимо переезда. Ей никто не поведал, что дом попросту достался отцу в наследство и вообще-то у них в этом городке жила двоюродная бабушка. Фрида никогда не видела ни ее, ни этого дома, а для бабушки последней внучкой до самой смерти все еще оставалась Ида. Дом этот был намного больше предыдущего, и было удачным вариантом переехать сюда, а старый дом выставить на продажу. Если бы Фрида знала на самом деле материальное положение семьи, то не стала бы до изнеможения работать на огороде, потому что голод им явно не грозил, а мама попросту нашла удобный рычаг давления на маленькую девочку, принимающую все слишком близко к сердцу. За завтраком мама как обычно прочитала молитву и поблагодарила Бога за пищу и новый день. Ничего не выдавало каких-то изменений, и только после этого Фрида могла спокойно приступить за овсяную кашу. Но она все равно украдкой смотрела, как мама кормит с ложечки Пауля, надеясь все-таки уличить ее во лжи или в чем-то еще. Она не сможет успокоиться еще несколько месяцев, пока от старого дома не останется даже воспоминаний и все, что будет у Фриды это восемь камешков в кармане.

Сборы в кирху Фрида никогда не любила, но отчаянно делала вид, что ей это тоже нравится, как и всем женщинам в их семье. Мама с Идой приходили в восторг от одних только мыслей о службе. Они всегда говорили Фриде, что стоит ей подрасти, и она тоже почувствует это легкое и свободное чувство, которое проходит от кончиков пальцев до самой макушки и вытягивает всю боль и тяжесть. А Фриде пока еще не было больно и тяжело, чтобы это вытягивать. А еще Фрида не понимала, зачем избавляться от этого на службах, если можно все сделать своими руками. Вот поранит она коленку, так лучше промоет рану и наложит себе повязку. На службах ей никто рану не обработает. Там только все говорят и молятся. И разве это было лучше повязки?

Пока мама заплетала косы Фриде, та все стояла перед зеркалом и вертелась, разглядывая себя со всех сторон. Ей не терпелось дорасти до возраста Иды, чтобы мама начала слушать ее и больше разговаривать с ней. Вот когда Фрида вырастет, то Ида больше не сможет цокать языком и закатывать глаза. Когда Фрида вырастет, то сама начнет вздыхать от любого сказанного Идой слова. Но до этого еще нужно дожить. Подождать бы еще десять лет и тогда Фрида будет такой же, как и сестра. Еще в зеркало Фрида рассматривала братьев. Они смеялись и улыбались друг с другом, они вели себя, как будто их не специально поселили в одной комнате, а как будто они сами выбрали это. У Фриды никогда такого не будет с Идой, но все еще была надежда на маленького Пауля. Она посмотрела на него и тяжело вздохнула. Ждать придется, похоже, больше, чем десять лет.

Все они шли до кирхи, словно стайка уточек, а мама шла впереди и держала в руках испеченный штоллен в подарок семье Пастора. Родители тихо переговаривались о чем-то своем, пока за младшими детьми приглядывали Ида и Йозеф. Фрида ужасно сильно хотела подслушать разговоры родителей или Иды с братом, но все равно ничего не разбирала. Она надеялась, что так смогла бы хотя бы узнать причину переезда. Но, похоже, все, кроме Фриды, уже обо всем знали и даже не собирались обсуждать это между собой. Тогда она тяжело вздохнула, взяла за руку Йозефа, смиряясь со своим поражением, и спокойно пошла рядом. Кирха была намного крупнее, чем прошлая, и Фрида восторженно задрала голову, разглядывая ассиметричные башни. Они, как и новый дом, были холодными, колючими и слишком зубастыми, чтобы Фрида почувствовала себя здесь хорошо и спокойно. Все, что сейчас ей предлагал этот город, не было о спокойствии и тишине. Здесь Фрида чувствовала себя крольчонком, которого заманили в логово волков. Прихожане встретили новую семью сдержанными кивками, и Фрида нахмурилась только сильнее. Они все как будто почувствовали, что ее семья – легкая добыча. Они все, как будто точили клыки на всех ее братьев и сестер. И Фрида, как единственная, кто поняла этот план, сейчас должна держать уши востро, чтобы не быть съеденной.