Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 17)

– Я предупредил. Позаботься о себе и о тех, кому нужно твое сочувствие. Я это просто так не оставлю.

Фрида посмотрела ему вслед, но ничего не стала говорить. Это выглядело бы до ужаса глупо – раскидываться проклятьями на всю улицу и не видеть лица своего оппонента. Фриде это не подходило. Она выбирала благородные пути ненависти, где она сразу же могла видеть плоды своих слов и ликовать над покрасневшими от злости глазами. В конце концов, слова Томаса – это всего лишь пустые угрозы, когда Фрида била в то, что ему дорого и важно. Она самодовольно улыбнулась, взяла Пауля под руку, и они пошли дальше. Фрида чувствовала себя победителем хотя бы потому, что Томас ушел от нее злой и раздраженный, а она осталась в превосходном настроении.

– Кто это был? – Пауль посмотрел на Фриду.

– Один друг.

– Я заметил, как в ваших разговорах много дружеского. Когда вы ножами друг друга пырнете, это будет великим проявлением дружбы?

– Отчитывать меня вздумал? – Фрида удивленно посмотрела на Пауля и улыбнулась. – Не переживай об этом. Это просто очередной дурак. Таких нам еще много на пути встретится.

Фрида взяла Пауля под руку, и они пошли дальше. Он не облизывал леденец, как нормальные дети, а грыз его, будто волчонок, и Фрида смеялась над ним за это. Пауль больше их всех был похож на какого-то хищного зверька. Раньше Фрида думала, что это она не вписывается в их семью, потому что слишком высокая, худая и угловатая, но теперь она находила Пауля таким же неподходящим. Он постоянно был чумазым, даже если его отмыть, он был растрепанным, даже если его причесать. Фриде нравилось, как сильно он выбивался из общей картины. И пусть между собой они тоже были не слишком похожи, но то, что они оба отличались от всех остальных, делало их ближе.

– Гуляете? – из-за угла появился Курт и широко улыбнулся Фриде и Паулю.

– Как видишь, – Фрида пожала плечами и посмотрела на Пауля. – Это мой младший брат Пауль. А это Курт – мой друг.

– Нормальный или такой же, как и предыдущий? – Пауль изогнул бровь и оценивающе посмотрел на Курта.

– Пауль! – Фрида шикнула ему и дернула за рукав.

– Не знаю, кто там был предыдущим, но я вроде нормальный, – Курт опустился на корточки перед Паулем, потому что был сильно выше. – Выгуливаешь ее, да? А то совсем бледная стала. Я тоже иногда пытаюсь ее выгуливать, но она никак не румянится.

Пауль довольно улыбнулся Курту. Курт определенно был лучше, чем Томас. Да и, похоже, настоящим другом Фриды, а не простой отговоркой, чтобы больше не спрашивать. Пауль кивнул Курту и посмотрел на Фриду, которая сильно хмурилась и закатывала глаза. Определенно они дружили, ведь если бы нет, то Фрида уже нашла десяток слов, как бы уколоть в чем-нибудь Курта. А тут просто недовольно вздыхала.

– А ты куда идешь? – Фрида попыталась сменить тему.

– Не поверишь, надеялся тебя выловить. К нам же бродячий цирк приехал. Думал, может, вместе сходим, – Курт снова подмигнул Паулю. – А тут мне крупно повезло, и ты навстречу идешь, да еще и в такой приятной компании. Сама судьба велит сходить.

– Фрида, пожалуйста! – Пауль вцепился ей в руку и посмотрел на нее щенячьими глазками.

– Мы не брали с собой денег. Видимо, все-таки не судьба.

– Не думай об этом. У меня есть с собой, чтобы купить нам троим билеты. С вас одно присутствие.

Фрида очень хотела отказаться, потому что жутко не любила, когда внезапно менялись планы. Она уже представила, что сейчас они с Паулем пройдутся по знакомым, потом вернутся домой и немного поиграют во дворе, но тут внезапно появился Курт со своим цирком, и теперь Пауль смотрел на нее так жалостно, что просто нельзя было ему отказать. Фрида никогда не смогла бы ему отказать и поэтому согласилась и сейчас на цирк.

На большом лугу за городской ратушей, где обычно паслись гуси, уже стояли три потрепанных, но ярко раскрашенных фургона с высокими колесами. Над одним из них уже возвышалась громадная круглая парусиновая палатка. Воздух пах лошадиным потом, дымком от костра и свежескошенной травой. У входа в палатку царило невообразимое оживление. Толпа горожан – от нарядных бюргеров в сюртуках до простых ремесленников с детьми на плечах – гудела, как растревоженный улей. Рядом на треноге стоял барабан, и юный помощник артиста выбивал дробь, приглашая зрителей. Воздух вибрировал от смеха, возбужденных криков и громких зазываний антрепренера – полного мужчины в треуголке и бархатном камзоле, который расхваливал «неслыханные диковинки из всех уголков света».

Фрида прикрыла глаза и вздохнула полной грудью приятный запах: сладковатый дымок от жаровни с жареными каштанами и миндалем, резкий запах дешевого табака, терпкий аромат дегтя от растяжек палатки. Пауль, разинув рот, смотрел на огромного бородатого силача, который прямо у входа гнул подковы, а его напарник с обезьянкой на плече собирал в шляпу монеты. Курт с важным видом протянул деньги кассиру и получил три бумажных билета. Они протиснулись через брезентовый входной рукав, и все вокруг заиграло новыми красками. Внутри было полутемно, прохладно и таинственно. Солнечные лучи пробивались сквозь дыры и щели в брезенте, создавая в воздухе волшебные световые столбы, в которых кружилась пыль. Деревянные скамьи, расположенные кругами, постепенно заполнялись народом, громко скрипя под тяжестью тел. Курт увел Фриду и Пауля на самых дешевых местах – на дальней скамье, но зато с хорошим обзором.

В центре арены лежали толстые маты, посыпанные опилками. Откуда-то доносился запах конского навоза и спиртного из-за кулис. Оркестр – скрипка, труба и аккордеон – заиграл торжественный, немного фальшивый марш. Сердце Фриды заколотилось чаще из-за предвкушения. Под гром музыки на арену выехали все артисты. Впереди, на белом коне, – сам директор в роли «полковника». За ним – акробаты в трико, танцовщица в пестром платье с перьями, клоуны с набеленными лицами и красными носами и, наконец, дрессировщик с двумя унылыми шакалами на цепях. Пауль вцепился в руку Фриды, его глаза были величиной с блюдце, а рот все никак не закрывался. Двое гибких, как змеи, артистов взлетали под самый купол на трапециях, строили пирамиды на катящихся бочках, а один из них жонглировал зажженными факелами, стоя на шаре. Два клоуна в мешковатых костюмах разыграли смешную сценку про вора и городового. Они обливали друг друга водой из крынки, били по головам надутыми свиными пузырями и падали с грохотом. Пауль хохотал до слез, а Фрида и Курт смеялись вместе с ним, забыв обо всех своих «взрослых» заботах из аптеки и дома. Музыка сменилась на вальс, и на арену выскочила прекрасная наездница в блестящем трико и короткой юбке-пачке. Она стояла на спине галопирующей лошади, делала шпагат, прыгала через ленты и в конце рассыпала над головами зрителей бумажные цветы. Один из них упал на колени Фриде. Она подняла его – розу из гофрированной бумаги на проволочном стебле.

Когда все закончилось, они еще несколько минут сидели на своих местах, дожидаясь, пока толпа разойдется и освободит проход. Пауль заглядывал в глаза то Фриде, то Курту и, не переставая, рассказывал о том, что ему больше всего понравилось, а Фрида все никак не могла оторвать взгляда от того, как же сильно у него в это мгновение горели глаза. Хоть каждый день его в цирк води, чтобы он вот так вот радовался и говорил. На улице уже начинало темнеть, и они медленно пошли в сторону дома, полные восторга от такого представления. Этот восторг постепенно начинал сменяться приятной усталостью, и Фрида вздохнула, прикрыв глаза. Курт проводил их до перекрестка, от которого уже было видно дом, но и там они простояли несколько минут, потому что Пауль очень уж разговорился с Куртом и, похоже, прибрал к рукам друга Фриды.

– Спасибо тебе за такой вечер, – решила завершить их разговор Фрида, потому что уже сильно хотела домой.

– Вам спасибо, что составили компанию. А ты, – он обратился к Паулю, – почаще ее развлекай, хорошо? Она у тебя крутая, а меня иногда не хватает, чтобы она улыбалась.

– Договорились. – Пауль посмотрел на Фриду, а потом снова на Курта. – Ты и правда оказался нормальным другом. Я-то уже подумал, что она с какими-то идиотами только возится.

12. Марта и Крыс

Все повернулось не туда. Марта даже не заметила, когда это произошло, но наверняка началось с ее жалости к Шершню и с его порыва помочь Марте справиться со старым домом. Ей не стоило брать этого грязного и колючего птенчика под свое крыло, потому что остановиться она уже не сможет. Так и произошло. Сначала все было именно так, как в начале: Шершень приходил тогда, когда ему вздумается. Точнее, возвращался домой, когда приносил в него что-то полезное. Однажды он стащил откуда-то свиную ногу, и Марта даже не хотела знать, откуда. Ей было по душе закрывать глаза на его выходки, потому что убеждать себя в том, что теперь такое поведение стало приемлемо и для Марты, она не хотела. Шершень за пару месяцев привел дом в более-менее приличный вид. Он даже залатал крышу и забил досками окна, которые были слишком сильно разбиты. В общем, пользы от него оказалось куда больше, чем от Марты и Клауса вместе взятых. Все, что могла предложить Шершню Марта – крыша над головой, которая была чужой даже для Марты, и тарелка горячего супа из продуктов, которые стащил сам же Шершень. Но его, похоже, все устраивало, потому что вскоре он вообще перестал уходить. И это стало как нельзя кстати. Марта, из-за своего прошлого и секретов, которые нельзя было раскрывать другим людям, не могла устроиться на нормальную работу и показываться слишком часто в городе. Но деньги все равно были нужны, и поэтому Госпожа Петерс предложила ей присматривать за соседскими детьми, пока их родители были на работе. Марта сидела с ними днем, брала с собой Клауса и устраивала небольшой местный детский сад, где читала детям сказки и обучала их основам этикета, которые еще успели сохраниться в голове. Платили ей не так много, но этого хватало на базовые потребности, чтобы прокормить семью из трех человек и, может, иногда побаловать их одеждой, купленной с рук. Марта не знала, чем занимался Шершень, пока их с Клаусом не было дома, да и не хотела знать. Она была уверена, что в его занятиях было много противозаконного, но он делал все на благо их маленькой семьи.