Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 16)

Как-то раз Фрида представляла, что похвасталась обо всем родителям. Только вот они ее не поддержали и назвали ее увлечения глупостью. Они сказали, что порядочная девушка не должна заниматься подобными вещами и должна быть сдержанной в своих увлечениях. Даже Филипп, который помогал Фриде учить первые слова на латыни, в одном из писем написал, что гордится смиренною и остепененною Фридой. В том письме он сказал, что помнит, какой неугомонной и неуемной Фрида была раньше, и теперь он рад, что она больше не рвется прочитать как можно больше книг и наконец-то успокоилась. Фрида долго вчитывалась в это письмо и хотела разорвать его и сжечь. А лучше написать в ответ, что она совсем не рада тому, в кого превратился ее брат, который раньше укладывал ее спать, помогал учиться, а сейчас не может хотя бы на день приехать домой. Но она не стала этого делать. После этого Фрида больше не писала ему писем. Если Филипп рад тому, что Фрида успокоилась, то он, наверняка, будет разочарован, когда это все окажется неправдой. Дом опустел, и Фрида вместе с этим чувствовала себя пустой и брошенной.

Отдушиной и местом, где Фрида была счастлива, оставалась аптека Господина Ягера. Там Фрида была любима и нужна даже в самый плохой день. Господин Ягер был рад видеть Фриду когда угодно, а Курт с удовольствием проводил с ней любое свободное время. Эти два человека стали Фриде второй семьей. Как бы сильно Фрида ни любила своих родителей, как бы сильно она ни готова была жертвовать ради них всем, чем угодно, но именно Господин Ягер помогал Фриде с домашним заданием, именно он иногда кормил Фриду после школы, когда она долго не хотела уходить домой. Они обедали в небольшой комнатке за аптекарским складом простой, но сытной едой. В такие моменты Господин Ягер иногда рассказывал какие-то увлекательные истории и городские легенды. Фрида слушала его и сразу же забывала о еде, хоть и понимала, что все это просто сказки. Господин Ягер рассказывал, что где-то в Баварском лесу растет шестисотлетний дуб с огромным черным дуплом. Люди говорили, что если оставить в этом дупле в полнолуние нож и попросить у духа дерева силу волчью, то он наделит просящего способностью превращаться в волка, но взамен заберет первенца. Когда Господин Ягер уходил из кладовки, Курт с Фридой придумывали, кто из жителей города мог бы оказаться оборотнем. Они смеялись и хихикали, когда вспоминали какого-нибудь бездетного торговца с особенно густой бородой. Курт продолжал эту историю тем, чтобы Фрида представила, как этот торговец бегает по ночам на четвереньках и заглядывает в окна тем, кто покупал у него товар, а Фрида только громче смеялась. Когда возвращался Господин Ягер, они тут же замолкали, потому что тот не любил шуток на эту тему и ко всему относился серьезно, но с долей скептицизма.

Вечерами все эти сказки и легенды Фрида рассказывала Паулю. Она добавляла им чуть больше веселого и убирала все страшное, потому что ей ужасно нравилось, как он улыбается и смеется. Пауль слушал ее с удовольствием, а потом удивлялся, откуда она такого набралась, но Фрида лишь пожимала плечами и все обещала, что такие легенды им будут рассказывать в школе, когда Пауль будет постарше. Может, благодаря таким легендам, у Пауля будет еще больше мотивации учиться. Но младший брат и так радовал Фриду своими успехами в школе. Ему, конечно, все еще нужна была помощь в каких-то вещах, но он довольно быстро все схватывал, и Фрида была этому очень рада. Особенно ей было приятно, что Пауль обращался за помощью именно к ней, а не к Йозефу, который был старше и, как казалось, умнее. Но в свои шестнадцать Йозеф был полнейшим дураком и разгильдяем. Конечно, по-доброму, ведь Фрида не могла думать иначе о своей семье.

Учиться дальше Йозеф не пошел. И даже если бы у родителей были средства, чтобы дать ему образование, оно бы просто не пригодилось. Но он не был плохим. Йозеф устроился учеником к какому-то мастеру-ремесленнику и приносил небольшие деньги в дом, пополняя семейный бюджет. И, несмотря на то, что ученик из него всегда был неважный, целый год он там как-то продержался. Иногда Фрида смотрела на него и все никак не могла понять. Он был для нее мальчиком-загадкой, которого ей никогда не прочитать. Он не был слишком близок с другими членами семьи и лишь в детстве любил дурачиться с Филиппом, пока тот не уехал. Казалось, что с Идой у Йозефа было намного больше общего, чем просто черты лица, но Фрида не могла знать этого наверняка. И Фрида все равно любила его так, словно у нее не было никого ближе. Йозеф никогда не был с ней груб или зол. Он вообще никогда не был с Фридой. А со стороны сложно разобрать, что собой представляет человек. Фрида об этом не переживала. У нее был Пауль, который души во Фриде не чаял и с удовольствием глотал каждое ее слово. Он был еще одной ее маленькой семьей.

Теплым днем Фрида взяла Пауля под руку и пошла гулять вместе с ним. Несмотря на их небольшую разницу в возрасте и то, что теперь Пауль уже не был молчаливым малышом, а вполне себе разумным ребенком, Фрида все равно чувствовала себя скорее его наставницей и няней, чем сестрой. Она бы с удовольствием сидела на крыльце и болтала с Паулем обо всем неважном, только вот в первую очередь Фрида должна была позаботиться о том, чтобы он был сыт, не замерз и не испачкался. Когда Пауль рассказывал Фриде о своих одноклассниках и о том, как он с друзьями нашел лягушку на болоте, она только смотрела, как бы он не наступил в грязь и не споткнулся о камни на дороге. Фрида даже не задумывалась, что можно иначе относиться к нему, а не как к человеку, за которого она несла ответственность. Она даже не представляла, что можно с ним вместе бегать за лягушками и прыгать в лужи, а не оттирать его ботиночки от пыли. Фрида посмотрела на Пауля и улыбнулась. И все-таки он был самым замечательным родственником, которого она любила сильнее всех.

Они остановились у прилавка на рынке, и Фрида протянула монеты торговке, чтобы купить Паулю леденец. Пока Фрида стояла в очереди, Пауль крутился рядом и пинал небольшой круглый камешек носком чистого ботинка. Из-за этого клубилась пыль, и вот ее брат уже снова был весь грязный. Фрида вздохнула. Она бы никогда не стала прилюдно его отчитывать за неаккуратность, она отведет его в сторону, а потом с укором попросит быть аккуратнее. Фрида забрала большой сахарный леденец и протянула его Паулю, чтобы тот наконец-то перестал возиться в пыли. Это отвлечет его и даст Фриде несколько спокойных минут, где она не будет волноваться о том, что Пауль сделает что-то не то. Фрида обернулась и издалека заметила Томаса. Она не сразу узнала его, потому что он выглядел мрачнее обычного и, казалось, на нем не осталось и следа той беззаботности и озорства, которые всегда были ему присущи. Фриде стало невыносимо его жаль. Ей даже показалось, что она может понять его боль, потому что сама чувствовала, что потеряла своих старших брата и сестру. Впервые за все время, что она сталкивалась с Томасом, Фриде захотелось сделать что-то хорошее, поэтому она сама подошла к нему.

– Томас! – Фрида махнула ему рукой, и он остановился. – Мне жаль. Это несправедливо, что такая трагедия произошла с твоей семьей. Мне жаль, что твой брат умер.

Томас стоял напротив Фриды и молча смотрел на нее. За какие-то несколько месяцев его лицо стало худым и угловатым, а глаза и вовсе потеряли цвет. Почти минуту он просто смотрел на Фриду, будто бы пытался понять, о чем вообще она говорит. А потом стал совершенно не похож на себя. Томас поморщился от отвращения, бросил взгляд на Пауля, который стоял возле Фриды, сделал шаг вперед и прошипел прямо ей в лицо:

– Не делай вид, словно твоя семья непричастна к смерти моего брата. Его наказал Господь за связь с твоей падшей сестрой. И не надо мне сожалеть, потому что я не стану делать того же, когда возмездие придет в твой дом.

Мгновенно Фриду прошиб холодный пот, и она побледнела. Она не боялась. Фрида никогда и никого не боялась. Но ей снова захотелось вцепиться в светлые волосы Томаса и вырвать их с корнем за такие обвинения. В одном он был прав: Фриде не стоило сожалеть ему и проявлять хоть какое-то милосердие. Это же милосердие погубит ее, и нужно было понять это уже давно. На войне не место состраданию, именно оно делает слабее, а потом и вовсе убивает. Томас не посмеет навредить ее семье. А если бы и посмел, то Фриде стоило убить его прямо в этом небольшом переулке и рынка и больше не думать об этом.

– Что ты несешь? Думаешь, Господь настолько презирает своих детей, что разбрасывается ими в разные стороны за любые грехи? Может, в таком случае твой Господь, как и ты, полнейший идиот? – Фрида заметила, как Томас злился все сильнее. – Моя семья не имеет никакого отношения к смерти твоего брата. Если бы ты был хоть капельку умнее, то понял бы, что такое случается, и люди иногда умирают по несчастному стечению обстоятельств. Но глупцам всегда проще винить кого-то другого, правда ведь? Безбожные железные дороги или несчастную девушку, которая потеряла возлюбленного.

За несколько реплик Фрида назвала глупцами Томаса, его отца и Господа Бога, в которого они так яростно верили. Она смотрела, как он покраснел от гнева, но не мог найти слов, чтобы опровергнуть хоть что-то. Фрида чувствовала, как Томас буквально прожигал ее взглядом, и ей стало так хорошо от этого взгляда. Она не смирилась и не успокоилась. Фрида не создана для милосердия и уже давно пошла наперекор значению своего имени. Гнев Томаса разжигал в ней желание жить и невыносимую радость. Только эти мелкие стычки и победа Фриды пробуждали в ней азарт и окрыление. Томас бросил взгляд на Пауля, потом снова на Фриду и ушел прочь, бросил ей напоследок: