Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 15)

Она запахнула шаль и бодрым шагом направилась навстречу человеку, надеясь не дать подобраться еще ближе к дому. Сейчас Марта самой себе напоминала птичку, которая сама кидалась в пасть хищнику лишь бы отвести его подальше от родного гнезда. Только бы хищник не приблизился к ее детям и не раскрыл клыкастую пасть ради веселья и реакции напуганной птички. Пусть лучше ей все перышки вырвет, но Клаус и Шершень останутся за закрытыми дверьми. Марта остановилась на перекрестке и посмотрела на женщину в чистом и деловом пальто, которая стояла перед ней так непринужденно, словно вышла на прогулку, а не специально подбиралась к Марте.

Она была немного старше Марты, но выглядела моложе благодаря сытой жизни и уходу за собой. Женщина слегка улыбнулась при виде Марты. Она была правильной, почти холодной красоты, с высокими скулами и тонкими бровями. На матовой, белой коже без следов загара или труда на ветру показался легкий румянец. Ее волосы цвета темного меда были убраны в элегантную, но неброскую прическу где-то на затылке, подчеркивая строгий овал лица. Ни одна прядь не шелохнулась под порывами ветра – лишь аккуратные завитки на висках колыхались, будто она сошла с картины, а не ехала сюда несколько часов.

– Здравствуй, Марта, давно не виделись. – Женщина склонила голову набок и протянула руку в кожаной перчатке до запястья цвета хаки Марте, а та замешкалась: стоит ли прикасаться снова к этому человеку?

– Катарина, – Марта сдержанно ей кивнула. – Зачем ты здесь?

Она окинула взглядом Катарину. Ей всегда удавалось хорошо выглядеть, и Марте стоило бы в свое время поучиться у нее этому. На Катарине было однобортное пальто из тонкой, но плотной верблюжьей шерсти благородного темно-сержевого, почти графитового цвета. В отличие от поношенного шерстяного пальто Марты, которое ужасно нелепо висело на ней, пальто Катарины идеально сидело по фигуре, подчеркивая талию. Из-под полы ее пальто виднелось темно-синее платье из качественного сукна, с высоким воротником, отделанным тонким кружевом. Словно одним своим видом Катарина приехала, чтобы посмеяться над Мартой.

– Как же? – Катарина искренне удивилась. – Я скучала, голубушка. По тебе и по Клаусу. Ты ведь даже не попрощалась, когда уходила. Надеялась, что не найду?

Ее фигура, одежда и осанка кричали о мире порядка, финансовой стабильности и строгих социальных норм. Ветер, который трепал платок Марты и заставлял ее ежиться, Катарину лишь слегка освежал и добавлял в глаза огня. От нее пахло дорогим мылом, ландышевыми духами и свежестью – разительный контраст с запахом дыма, дегтярного мыла и влажной земли, который окружал Марту. Она сама выбрала все это, точнее, была вынуждена все это выбрать, и Катарина об этом позаботилась. Катарина сделала все, чтобы Марта сама усложнила себе жизнь, а в итоге не справилась.

– Надеялась больше никогда тебя не видеть.

– Мечты не сбываются. – Катарина прищурилась. – Пригласишь? А то ветер такой холодный.

– Не приглашу. Уходи. – Марта нахмурилась. – Зачем ты пришла? Ты-то теперь свободна. Можешь идти на все четыре стороны и забыть.

– Не могу, голубушка. Как бы это прискорбно ни звучало, но я должна убедиться, что ты хорошо справляешься. Но, глядя на тебя, я все сильнее убеждаюсь, что ты совершенно не справляешься.

Марта инстинктивно куталась в свое поношенное шерстяное пальто, пытаясь защититься от ветра. Ее платок трепетал, и она прижимала его концы рукой. Башмаки были в осенней грязи, а руки без перчаток, красные от холода. Она казалась еще более худой, бледной и хрупкой на фоне этой уверенной в себе, ледяной женщины.

– У меня все нормально. – Марта окинула взглядом Катарину. – Не тешь себя иллюзиями. Твой контроль больше не нужен. Ты сделала все, что от тебя требовалось. Больше ты не нужна. К чему сама выдумываешь себе обязанности, когда в итоге ты оказалась не нужна? Смирись уже. И оставь меня и ребенка в покое.

Катарина поморщилась. Казалось, еще одно слово Марты, и эта дрессированная хищница кинется на птичку, потому что хозяина уже давно не было рядом. Но, похоже, самообладанию Катарина все же научилась. Она прикрыла глаза, а затем снова мягко и легко улыбнулась Марте, будто они добрые подруги, а не те, кто когда-то надеялись, что второй больше не будет существовать. Катарина протянула руку, чтобы поправить волосы Марте, и та дернулась по привычке. Это сильно развеселило Катарину, но она все же заправила прядь волос Марте за ухо.

– Голубушка, ни к чему меня бояться. Я всего лишь хочу позаботиться о тебе и о Клаусе. Но тебе я тоже дам добрый совет по старой дружбе, – Катарина наклонилась к Марте и прошептала ей на ухо. – Не забывай, что это принадлежит не тебе, и ты просто исполнитель чужой воли. Не забывай, что в итоге у тебя все отберут. Не забывай, что ты должна очень сильно постараться, чтобы выполнить договор. Я за этим прослежу.

– Самонадеянно говорить все это мне, – Марта отдернулась от Катарины. – Особенно, когда с тебя давно сняли ошейник и выбросили, как второсортную шавку.

– До встречи, Марта. Меня так просто не выбросить, ты уж об этом знаешь, – Катарина опустила руку в небольшую кожаную сумочку-ридикюль с металлической застежкой и достала оттуда несколько конвертов. – Не благодари. Все для тебя, голубушка.

Катарина развернулась и пошла прочь, а Марта жадно вцепилась в конверты и долго провожала Катарину взглядом. Ужасно сильно хотелось поскорее вернуться домой и запереть все двери, чтобы уберечься от этого урагана, который все-таки выцепил Марту и теперь уже точно не отстанет. Но Марта знала, что ни в коем случае нельзя было отворачиваться, пока Катарина совсем не скроется из виду. Пусть ее отдаляющийся образ запечатлится в памяти и вытеснит собой ее лицо и улыбку. Одной встречи с ней хватило, чтобы Марта снова вспомнила время, когда Катарина была рядом каждый день. Думая о тех днях, Марта понимала, что лучше проживет в заброшенном доме и бедности до конца своих дней, чем еще раз встретится с Катариной. Ни в коем случае она не была самым страшным кошмаром, с которым пришлось столкнуться Марте в прошлом, но именно Катарина стала толчком к побегу в нищету. Именно Катарина скалилась и кидалась на Марту, когда в итоге они обе остались без попечительства хозяйки, которая так добродушно стравила их между собой, а потом растворилась. И если от хозяйки Марта еще могла скрываться до определенных моментов, то от Катарины ей было не скрыться, потому что вторая все еще была жива.

Марта посмотрела на конверты и прижала их к груди. Даже добрым и милосердным поступком Катарина умудрилась причинить боль Марте, принося ей письма, на которые Марте нельзя отвечать. Она вспомнила, как ночами порывалась написать ответ, за что получала по рукам и слушала долгие угрозы, благодаря которым выработалась привычка даже без тяжелого взгляда за спиной. Марте до ужаса сильно хотелось поскорее распечатать конверты и предаться иллюзиям, что все хорошо, да только в таком случае она снова выпадет из жизни на несколько часов и будет без устали рыдать над потертой бумагой. Дома ее ждали дети. А с детьми она должна быть сильной и не показывать, как ей может быть тяжело.

Шершень встретил Марту настороженным взглядом, а Клаус бросился показывать, как он умело забивал гвозди в ее отсутствии. Может, Клаус тоже замечал, как от одной встречи Марта стала выглядеть намного хуже, словно ее успели пережевать на улице и переломить все косточки, но все равно не показывал этого, а пытался развеселить своими успехами. Она обессиленно рухнула на старый диван, убрала письма за пазуху и протерла лицо руками. Сегодня ей удалось отвадить хищницу от их гнезда, но стоило Катарине почувствовать запах крови, как она больше не отстанет и только чаще начнет наведываться, надеясь окончательно извести Марту и забрать лакомую косточку от хозяйки себе.

Она поблагодарила Шершня за то, что тот присмотрел за Клаусом, пока ее не было, а потом снова потерла уже теплые конверты за пазухой. Одновременно ужасно хотелось их распаковать и так же сильно не хотелось их видеть, чтобы потом снова себя не изводить бессмысленными страданиями. Шершень что-то шепнул Клаусу, и тот убежал на второй этаж, а сам Шершень подошел к Марте и сел на спинку дивана.

– Кто это был? – как бы невзначай спросил Шершень.

– Человек из прошлого, – шепотом ответила Марта.

– Дерьмовое у тебя прошлое.

– Что поделать. – Марта так и не подняла на него взгляд, а все пыталась убедить себя, что Катарина ей попросту привиделась.

– Ты боишься? – Шершень нахмурился. – Она может навредить тебе и Клаусу?

– Поверь, Клаусу она не навредит. А меня за все это время у нее пока что так и не получилось извести. Дай бог, еще протяну.

– Протянешь. – Шершень вздохнул. – Ты сильная. И больше не одна. Я вас не кину. – Он обернулся на Клауса, который уже спускался с лестницы. – Я с ним еще повожусь. А ты отдохни, приведи себя в порядок и настраивайся на то, что все будет хорошо.

– Спасибо, – Марта обернулась на Шершня, но тот уже ушел к Клаусу, который все это время искал новые гвоздики в комнате Шершня.

11. Фрида и друг

Без Иды и без Филиппа дома стало так тихо и пусто. Фрида иногда даже переставала ощущать это место домом, потому что от прежней семьи почти ничего не осталось. Вечерами она бродила по коридорам в полном одиночестве и не понимала, что чувствует. Ей всегда нравилось, когда дом был полон людьми, когда каждый был занят своим делом, и совершенно не было тишины. В такие моменты старшие братья и Ида громко смеялись в гостиной, мама с Гретой готовили ужин, отец читал газету в кресле, а Фрида с Паулем сидели на ковре у камина и играли в деревянные игрушки. Теперь ничего этого не осталось. Филипп уже второй год не появлялся дома, Ида уехала, и не было от нее никакой весточки, а Йозеф перестал смеяться в одиночку. Родители тоже стали более суровыми, еще чаще молчали. Лишь бедная Грета пыталась подбадривать Фриду и Пауля, но у нее плохо получалось. Одна замечательная служанка не могла заменить столько незамечательных людей. Фрида хоть и изредка писала письма Филиппу, но тот отвечал на них не скоро, и ответы его были сухими и короткими, а адрес Иды Фриде вовсе не дали. Поэтому она по вечерам закрывала глаза и представляла, что мысленно переговаривается с Идой и рассказывает ей о том, что учится у Господина Ягера. Вот так, мысленно, Ида не осудила бы ее и не сказала бы ничего против. Вот так, мысленно, Ида улыбалась и внимательно слушала Фриду. Только так она понимала, и только так Фрида могла рассказать хоть кому-то, что она вместе с Куртом уже дистиллировала воду и пробовала сжигать магний. Получалось пока что не очень хорошо, но это был первый небольшой шаг к большому достижению цели.