Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 13)

Марте ужасно сильно не хотелось мириться с имеющимися обстоятельствами и принимать их, как есть. Только вот иного выхода у нее не было. Нужно было либо соглашаться с новыми условиями и искать даже в них что-то знакомое и приятное, либо передумать еще раньше. Сейчас у Марты оставался только первый вариант. Она прикрыла глаза и вздохнула. Времени у нее навалом, чтобы смириться и сделать вид, будто все хорошо и постараться не вспоминать о времени, когда все было иначе. Марта снова посмотрела в окно на детей, которые уже принимались за вторую табуретку. А затем взгляд невольно скользнул выше по дороге на приближающуюся к дому фигуру. Сперва Марта подумала, что теперь-то это наверняка горожане, решившие выселить и прогнать ее прочь, потому что дом этот проклят. Вот только эту походку она узнала бы из тысячи, а насмешливый голос, казалось, слышался уже сейчас. По коже пробежали мурашки, и Марта попыталась прогнать наваждение, но силуэт продолжал приближаться к дому. Она вздохнула, расправила плечи и приготовилась к этой тяжелой встрече, которая не должна была состояться ни сейчас, ни через несколько лет. Но видимо, прошлое Марту не отпустит никогда.

9. Фрида и черви

Ганс Опфер умер неожиданно и случайно. Как говорили люди в городе, его лошадь испугалась шума паровоза, подскочила на дыбы, скидывая Ганса с себя. Ганс Опфер упал со своей лошади, и после именно она размозжила ему череп.

Это стало сильным ударом для города и особенно для семьи Пастора. Ганс Опфер должен был пойти по стопам отца и стать верным служителем Богу, но, видимо, у него на Ганса оказались совершенно другие планы. После трагедии со старшим ребенком Пастор был настолько в отчаянии, что начал проповеди против безбожных железных дорог, поскольку нужно было винить в смерти Ганса хоть кого-то, хоть что-то. Поэтому он решил винить во всем технический прогресс и призывать своих прихожан отказываться от этих дьявольских устройств, которые сгубили его кровь.

Фрида плохо помнила дни после той трагедии. Она даже не помнила, как обо всем узнала и как отреагировала. Первое, что вспомнила Фрида из того периода жизни, – то, как она стояла на похоронах и не видела там Томаса. Было сложно найти маленького светлого мальчика в таком количестве людей, особенно когда сама Фрида была тоже маленькой и несуразной девочкой. Она даже не знала, зачем его искала. Наверное, ей было очень жаль, и она хотела посочувствовать. Наверное. Фрида помнила, что в тот день было очень много слез и рыданий от людей, которые даже не знали Ганса, от людей, которые теперь тоже боялись безбожных железных дорог, от людей, которые представили, что такая трагедия случилась с их ребенком.

Очень хорошо Фрида помнила Иду в тот день. Ей нельзя было горевать сильнее остальных. Ей нельзя было показывать, что они с Гансом были ближе, чем просто друзья. Иде нельзя было слишком много, и даже свою скорбь она должна была сдерживать за сжатыми дрожащими губами и прикрытыми глазами. Иде нельзя было не прийти на похороны, потому что это сочли бы за неуважение. И Фриде хотелось самой запереть ее дома, чтобы не видеть эти покрасневшие глаза и дрожащие руки, в которых она несла цветы жене Пастора. В день похорон все сочувствовали только отцу и матери Ганса, но не той, кого он любил и обещал жениться. Ида не имела права на слезы и скорбь. Ида не имела права причислять себя к близким. Ида была никем и пустым местом на похоронах своего возлюбленного.

Дома она продолжила заниматься рядовыми делами, которые никто другой не мог бы сделать. Она прибиралась на кухне под причитания матери о том, как же ей жаль семью Ганса, ведь он такой молодой парень. Фрида смотрела за этим, и впервые ей захотелось заорать и сказать матери заткнуться. Но она просто смотрела, как Ида зажимает себе рот, как до крови кусает губы и цепляется пальцами за поверхность стола, чтобы не упасть. Фрида не представляла, какую боль испытывала сестра. Наверное, это было так же, как и проткнуть руку ножом. Наверное. И даже так, ей все равно хотелось спрятать Иду в ладошки ото всех, унести подальше от людей и позволить рыдать так громко, как она захочет. Через несколько минут Фрида все-таки не смогла терпеть эти страдания, сказала маме, что Ида выглядит нездоровой, и предложила самой закончить с уборкой. Она мигом убежала наверх, в свою комнату, а Фрида осталась на кухне выслушивать новые причитания и помогать Грете с уборкой.

И все-таки было ужасно любопытно, что стало с Томасом после того, как он узнал о гибели брата. Может, теперь он остепенится и отстанет от Фриды, так как на него повесят все обязательства Ганса? Может, он будет разбит и расстроен? Может, он поймет, что вел себя неправильно, и решит исправиться? Но даже при любом из этих раскладов Фрида не стала бы первой искать с ним встречи. Ей был омерзителен этот человек, несмотря на то, что сейчас она должна была ему сочувствовать. Она в любом случае не смогла бы никак поддержать его в такой ситуации, поэтому было незачем даже думать о Томасе Опфере, когда в этом не было никакой необходимости. Фрида даже разозлилась на себя, что снова возвращается мысленно к чертовому Томасу, когда должна сконцентрироваться на других вещах. У ее сестры трагедия, Курт обещал сводить Фриду в какое-то необычное место, а Паулю нужна была помощь с уроками. В жизни Фриды не было места Томасу, и пора было уже приучить себя больше не думать о нем.

Когда вся семья стихла и разошлась по своим делам, Фрида поднялась к комнате Иды с чашкой чая. Она видела, что так Грета обычно успокаивала людей, и сочла это самым удачным методом. Фрида не постучалась, потому что знала, что ее прогонят прочь. Она увидела Иду, лежавшую на кровати лицом в подушку. Ее колотила мелкая дрожь, и казалось, что она даже не слышала, как кто-то вошел. Фрида села рядом с ней на кровать и поставила кружку с чаем на тумбочку. Только тогда Ида слегка шелохнулась, но так и не нашла в себе сил посмотреть на Фриду.

– Мне жаль, – Фрида опустила руку на плечо Иде. – Мне жаль, что никто не может узнать, как сильно ты скорбишь и как сильно вы любили друг друга. Мне жаль, что ты вынуждена прятать свои слезы. Мне жаль, что он умер.

Ида поднялась с кровати, посмотрела на Фриду красными глазами, а потом прижала к себе. Поначалу Фрида дернулась от неожиданности, но ведь в горе люди творят необдуманные вещи. И пусть лучше Ида обнимает Фриду, чем прыгает с обрыва. Фрида погладила сестру по спине и уперлась подбородком ей в плечо. Теперь она сильнее ощущала, как Ида содрогалась от рыданий, и ее рукав мигом промок от слез сестры.

– Спасибо, что никому не рассказала и все понимаешь. Ты ведь единственная, кто знает о том, что я любила Ганса, а он любил меня. Ты единственная, при ком я могу не скрывать своей печали. Только ты можешь слышать мою боль, и я благодарна тебе за это.

– Хочешь рассказать мне о нем?

И Ида рассказала. Она рассказывала Фриде, как они столкнулись с Гансом в церкви, как он подарил ей полевые цветы. Они много разговаривали, и Ганс оказался замечательным человеком, который со временем боготворил Иду. Она говорила, что это любовь с первого взгляда. Они были вместе почти два года, но так и не смогли уйти дальше тайных отношений. Ида рассказывала, как они писали друг другу письма в самом начале и оставляли их в оконной раме, чтобы второй мог их забрать и прочитать. За письмами следовали ночные встречи и долгие прогулки почти до утра, пока не проснется первый житель города. Ида рассказывала Фриде все, что помнила, и запивала эти воспоминания слезами горя. А Фрида сидела за спиной Иды и расчесывала ее волосы, как обычно всегда поступала Ида. Только Фрида старалась делать это не больно, а с той любовью, которую она могла дать Иде.

Фрида еще долго думала о том, что произошло с ее сестрой и как это их сблизило. После того разговора Ида перестала относиться к Фриде предвзято и стала чаще улыбаться ей или даже обнимать. Но это было не так важно. Фриде было важно, чтобы в итоге Ида оправилась от этой трагедии и снова смогла стать самой собой, даже если бы это значило, что Ида снова будет вздыхать и закатывать глаза на любое действие или слово Фриды. Хорошие взаимоотношения, как у нормальных сестер, не стоили того, чтобы Ида страдала и жила в вечном кошмаре. Фрида думала об этом и улыбалась, потому что она смогла сделать маленькое доброе дело для Иды, сохранить ее секрет и взять себе кусочек ее ноши в нужный момент. Фрида споткнулась, мигом перестала думать об Иде и оглянулась. Вокруг зеленел луг, и всюду жужжали пчелы и мухи. Где-то впереди шел Курт и лишь изредка оборачивался на Фриду, чтобы убедиться, что она все еще идет, а не провалилась в нору. В конце концов, он подошел к Фриде, вздохнул и сказал, что у нее слишком короткие ноги, чтобы поспевать за ним. Фрида надула губы на это заявление, потому что уже была выше всех девочек в классе, но Курт пропустил это мимо ушей.

Он уже несколько дней на уроках у Господина Ягера говорил Фриде, что нашел классное место, куда обязан ее сводить. Фрида обычно пожимала плечами, потому что Филипп когда-то тоже обещал свозить Фриду в город, в котором сейчас живет, а в итоге не писал ей даже письма уже почти год. Она привыкла кивать и пожимать плечами, чтобы потом не расстраиваться несбывшейся мечте, но Курт исполнил свое обещание и повел Фриду куда-то за город, где она еще ни разу не была. Дорога, по которой они шли, клубилась от пыли, и Фрида чихнула уже несколько раз, а Курт снова пошутил о том, что она слишком маленькая, близко находится к земле и поэтому вдыхает всю пыль. Она только пихнула его локтем в бок, потому что сам он был не сильно выше и старше Фриды. Совсем скоро они свернули на узенькую, едва заметную тропинку, пробитую в высокой траве у края ржаного поля. Фрида обрадовалась, что больше не будет пыли, но тут ей на подол платья прицепился репейник, и Курт снова рассмеялся.