Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 12)

– Ида, пожалуйста, не надо. – Фриде показалось, что она сейчас расплачется и упадет в ноги Иде, лишь бы она осталась дома.

– Хватит. Я не понимаю, чего ты добиваешься. Думаешь, я перестану встречаться с человеком, которого люблю, по одной твоей прихоти? Этому не бывать. Если не хочешь, чтобы я окончательно в тебе разочаровалась, то ты не будешь мне мешать, – Ида вздохнула, чтобы ненароком не повысить голос. – Фрида, я пытаюсь устроить свою жизнь. Второй университет семья не потянет, и Филиппу ужасно повезло. Нам не светит ничего благоприятного, и поэтому я просто хочу позаботиться о своем будущем. Я хочу выйти замуж за хорошего человека и прожить достойную жизнь. Разве это плохо?

Фрида ничего не смогла ей ответить. Она и без этого чувствовала себя эгоисткой, которой внезапно в голову взбрело то, что Иде нельзя встречаться с Гансом. Ида была права, и это абсолютно не касалось Фриды, тем более когда Ганс обещал ей сыграть свадьбу. Но все равно внутри клокотало волнительное чувство. И Фрида смогла бы его успокоить только тогда, когда Ида и правда вышла бы замуж за Ганса, а потом уехала прочь. Тогда бы Фрида смогла себя убедить, что сестре больше ничего не угрожает и она счастлива. Только этому было не суждено произойти. Ганс умер через два месяца после того ночного разговора.

8. Марта и шнекен

С Шершнем им зажилось намного проще и интереснее. Он не оставался в доме насовсем, сперва приходил иногда переночевать и выполнить обязанности, которые сам же на себя и взвалил. А утром, съедая еду на ходу, убегал из дома, оставляя Клауса с Мартой снова одних. Удивляться было нечему. Марта и не рассчитывала, что бродяжка вдруг станет им близким членом семьи, когда до этого он, Бог знает сколько, прожил на улице. И все равно ей становилось хорошо и спокойно, когда Шершень подольше оставался дома в плохую погоду или же просто от желания. В такие дни Клаус радовался так сильно, как никогда не был счастлив с Мартой. Шершень и, правда, очень много времени проводил с Клаусом, словно был ему родным человеком. Может, таким образом, он считал, что помогает Марте не отвлекаться на ребенка, пока она занята своими делами, а, может, ему и самому нравилось возиться с детьми, и в бродяжке погибал талант воспитателя. Помимо таланта воспитателя у Шершня оказалось еще и много других талантов. Он был очень полезен, смышлен и трудолюбив. Если он видел, что Марте нужна в чем-то его помощь, то не стоило даже просить, как Шершень тут же брался помочь. Все так же молча и без лишних манерностей вроде слов благодарности. Он предпочитал сухие и конкретные действия, все так, как было на языке улиц. И все же у Марты никак не пропадало желание разговорить Шершня и стать ему ближе, чем просто соседкой по дому.

Для нее это стало своеобразной головоломкой, чтобы отвлечь себя от удручающих мыслей. Марте было интересно и любопытно заглянуть глубже и проверить саму себя, сможет ли она расположить к себе этого ребенка. Все-таки у нее был уже опыт столкнуться с подобным взаимоотношением, только вот будучи на обратной стороне. Нужно было не переходить грани и не лезть слишком открыто и явно, но при этом и не упускать своего шанса, разгадать этого мальчика со шрамами на лице. Марта не была глупой и уже видела, как люди мастерски вытягивают друг из друга информацию так, что оба еще и остаются довольны. Поэтому с Шершнем разговоры она заводила аккуратно, когда он не собирался сбегать и они все втроем были заняты одним делом.

Одним дождливым вечером все втроем решили заняться выпечкой. Марта замесила тесто, достала сахар и разложила на столе все приспособления. Клаус с Шершнем встали рядом с ней и изумленно уставились на то, как умело Марта орудовала скалкой. Им еще толком не объяснили, в чем будет заключаться их помощь, поэтому они просто наблюдали за Мартой и запоминали ее действия на всякий случай. Она раскатала тесто, посыпала его сахаром и разрезала на полоски. На собственном примере она показала, как нужно сворачивать шнекен2, чтобы в итоге получились красивые булочки, и Шершень с Клаусом принялись повторять за ней. У Шершня даже здесь получалось справляться довольно ловко, хоть его руки и были приучены только к грубой и тяжелой работе, благодаря которой выживают, а не к домашним заботам вроде приготовления булочек. Но было видно, что он старался, рассматривал свои труды со всех сторон, а потом довольно показывал Марте. Она кивала и хвалила их обоих. А вот Клаус оставался недоволен, потому что сравнивал свои шнекены и шнекены Шершня и видел, как у него они получаются кривыми и мятыми. Через еще две попытки он сложил руки на груди и решил вообще больше не сворачивать тесто. Шершень заметил, как Клаус обиженно смотрит на красивые шнекены Шершня и на свои кривые.

– Ты чего перестал крутить? – Шершень щелкнул Клауса по носу и тот мигом измазался в муке.

– Некрасивые, – проворчал Клаус и сильно надул губы.

– А вот и врешь! – Шершень прищурился и улыбнулся Клаусу. – Давай-ка сравним.

Клаус взял свой самый красивый шнекен и выставил перед собой на ладошке. В это время Шершень взял один из своих и специально примял его по бокам, чтобы он тоже выглядел кривым и страшненьким. Клаус удивленно посмотрел на шнекен Шершня, а потом и на него самого.

– Вот видишь, они у нас похожие, – Шершень вздохнул и похлопал Клауса по плечу, еще сильнее марая его мукой. – Тебе не нравится, как получилось? Как по мне, они у нас красавцы. – Клаус замотал головой, и тогда Шершень приобнял его за плечи. – Что ж поделать, дружок. Видимо, в готовке мы с тобой не сильны. Вот прекратится дождь, пойдем с тобой стулья чинить, договорились? Тогда-то у нас они самые крутые получатся. Там мы с тобой покажем, какие мы мастера.

– Хорошо! – Клаус стукнул своим кулачком по кулаку Шершня, подтверждая договор.

– Тогда беги, умывайся и поищи мой молоток. А я сейчас закончу с нашими уродцами и соберу все табуретки по дому.

Клаус, довольный, побежал к тазу с водой, громко шлепая ногами по полу, а Марта никак не смогла сдержать улыбки. Шершень дождался, пока Клаус убежит, посмотрел на Марту и тоже скупо улыбнулся. Прежде он пытался не показывать своего теплого отношения к Клаусу, оставлять все это вне поля зрения Марты, но со временем и это стало его все меньше смущать. Он развалился на табуретке перед Мартой, пока та укладывала булочки на противень, и внимательно ее разглядывал. Тогда она решила, что время пришло.

– У тебя хорошо получается ладить с детьми. Прямо талант.

– Это не сложно. Дети не любят, когда с ними общаются, как с тупыми, и любят чувствовать, что они нужны и важны. Я это еще в приюте понял.

– Ты был в приюте?

– Где я только ни был, – Шершень пожал плечами. – А ты прям вся из себя молодая леди, я смотрю. И как же тебя сюда занесло?

– Ошибаешься. Никакая не леди. Может, я тоже приютская?

– Я своих издалека чую. Да и вообще у меня способность людей чувствовать. А с тобой не получается. Не знаю, что с тобой не так, – он прищурился и наклонил голову набок.

– Дай-ка угадаю. Своей способностью чувствовать людей ты чувствовал лишь тех, кто хочет тебе навредить? – Марта не дождалась ответа Шершня, но и его молчания было вполне достаточно, чтобы она продолжила, – Тогда все понятно, почему это со мной не работает. Я не хочу тебе вреда, я хочу позаботиться о тебе.

– Не приручишь. Мне это не нужно, – повторил он излюбленную фразу и поднялся с табуретки.

– А я и не сказала ни слова о приручении, – Марта пожала плечами.

Этого разговора для одного дня было достаточно. Марта осталась довольна теми крупицами, которыми Шершень с ней поделился и которыми она сама успела поделиться с ним. Самое главное, что это все еще не конец. Сейчас она сделала еще один шаг навстречу и убедилась, что этот ребенок и сам готов шагать к ней, только намного медленнее и опасливее. Марта дождется. Сейчас, когда Шершень все сильнее становится частью их семьи, а Клаус только счастливее благодаря ему, Марта все сильнее убеждалась, что поступает правильно. Это стоило того, чтобы ждать.

Она выглянула в окно и увидела, как Клаус с Шершнем вдвоем сидят на крыльце над табуреткой и орудуют молотком с гвоздями, чтобы та перестала разваливаться. Клаус сперва просто внимательно наблюдал за работой Шершня, а потом выпросил, чтобы и ему доверили молоток. Шершень сильно опасался, как бы он не попал себе по пальцам, но молоток доверил. Он вбил гвоздь в половину, чтобы Клаусу не пришлось придерживать его второй рукой, а потом дал Клаусу четкую инструкцию, как именно нужно забивать гвоздь. Попасть с первого раза у него не получилось, потом он ударял так, что гвоздь гнулся, и Шершню приходилось все исправлять, но вот с пятой попытки гвоздь вошел ровно в дерево, и Клаус подпрыгнул от радости. Шершень тут же выхватил у него молоток, чтобы Клаус его случайно не уронил, а потом подхватил Клауса на руки и начал радоваться вместе с ним. За окном радовалась и Марта. Шершень мог бы уже давно управиться с этими табуретками, приняться за новые дела, которые он себе наметил в этом доме, но все равно выбирал возиться с Клаусом, чтобы тот в будущем умел забивать хотя бы гвозди, если уж с булочками не получалось. Благодаря Шершню, который так разбавил их суровые, однотипные будни, Марте даже показалось, что есть шанс все вернуть, построить нормальную семью из того, что имеется и сделать вид, что прошлого не существовало.