Кира Беркут – Предложи мне обман (страница 4)

— Но Ольга…

— Ольга, — перебил он, и в его голосе скользнула сталь, — через пять минут узнает, что у неё появился новый непосредственный руководитель. И что её старые методы здесь больше не работают.

Он открыл передо мной дверь и кивнул:

— Идите. Я вас найду.

Я вышла в приёмную на ватных ногах. Самойлов, сидевший на стуле у стены, дёрнулся было, но Марков закрыл дверь прямо перед его носом. Из-за дубовой створки раздался его приглушённый голос — спокойный, но отчётливо жёсткий:

— А теперь, Игорь Петрович, поговорим о том, как десяток самодуров разрушает моё дело. Заходите. И приготовьтесь записывать.

Глава 5.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах ещё звучал голос Маркова: «Я вас найду». Нашёл. Уже. Хотя я до сих пор не могла понять, что именно сейчас произошло. Я ворвалась в кабинет генерального директора, обвинила его компанию в незаконных увольнениях, и вместо того чтобы меня вышвырнули с позором, учредитель холдинга попросил меня подождать? Абсурд. Полный, фантастический абсурд.

В приёмной меня встретила секретарша — с круглыми от ужаса глазами и открытым ртом. Она явно не ожидала, что девушка с коробкой в руках выйдет обратно не в сопровождении охраны, а сама, с гордо поднятой головой и загадочным обещанием от самого Маркова. Я не стала ничего объяснять. Просто кивнула ей и направилась к лифтам.

Коробка — та самая, с кружкой и фотографией в рамке, — осталась в кабинете директора. Я даже не заметила, как Арсений забрал её у меня из рук в последний момент. Без коробки было странно. Я шла по коридору, опустив руки, как солдат, потерявший оружие перед решающим боем.

Опен-спейс встретил меня напряжённой тишиной. Я вошла — и десятки глаз одновременно уставились на меня. Кто-то перешёптывался, кто-то делал вид, что погружён в работу, но я чувствовала их взгляды кожей. Здесь уже знали. Конечно, знали. Офисные новости распространяются быстрее вируса — достаточно одной СМС от секретарши, и вот уже весь этаж в курсе, что «Григоровская ворвалась к директору, и её сейчас точно уволят».

Я прошла к своему столу и села. Монитор всё ещё горел приветственным экраном. Клавиатура была сдвинута набок — кажется, после утренней планёрки я так и не успела её поправить. Стикер с напоминанием «позвонить клиенту до обеда» всё ещё висел на подставке. Моя жизнь, ещё час назад такая привычная, теперь казалась декорацией к спектаклю, в котором я играла главную роль.

— Ты что, ещё здесь? — раздался за спиной визгливый голос.

Я обернулась. Ольга вернулась с обеда раньше времени. Её лицо, обычно напоминавшее застывшую маску, сейчас пылало гневом. Она шла ко мне через офис, и её каблуки стучали по полу, как пулемётная очередь. За ней, как всегда, семенила её верная помощница — та самая, что вечно носила за ней блокнот и записывала каждое слово начальницы.

— Я же сказала: час на сборы! — Ольга остановилась напротив моего стола и упёрла руки в бока. — Ты почему ещё здесь? Думаешь, твой дешёвый спектакль в кабинете что-то изменит? Ты кем себя возомнила?

Я не ответила. Вместо этого я просто смотрела на неё: на её поджатые губы, на её тщательно уложенные волосы, на её блузку, которая стоила больше моей месячной зарплаты. И впервые за три года я не чувствовала страха. Только пустоту. И странное, почти неуместное спокойствие.

— Ты меня слышишь? — она повысила голос, и теперь на нас оборачивались все, кто был в опен-спейсе. — Я вызываю охрану! Ты уволена, Григоровская! По статье! За грубое нарушение субординации!

И тут за её спиной раздался голос. Негромкий, спокойный, но с той самой металлической ноткой, которая заставляла людей замирать на полуслове.

— Здесь повышать голос на подчинённых не позволено никому, — произнёс он. — А если кто-то так делает, то сам может лишиться места.

Ольга развернулась так резко, что едва не потеряла равновесие. За её спиной стоял Арсений Марков. Он был без куртки — только в светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами, — и выглядел не как учредитель холдинга, а как человек, который только что вышел из жаркого спора. Его волосы были слегка растрёпаны, а взгляд — холоден, как зимнее утро.

— Вы… — Ольга запнулась, узнавая его. Видимо, фотографии в деловых журналах она всё-таки просматривала. — Арсений Дмитриевич, я… я не знала, что вы здесь. Эта сотрудница нарушила все мыслимые правила. Она позволила себе…

— Я знаю, что она позволила себе, — перебил Марков. Его голос звучал ровно, но в нём слышался такой подтекст, что Ольга побледнела. — Она позволила себе сказать правду. И я только что провёл очень познавательную беседу с вашим генеральным директором. Знаете, о чём?

Ольга открыла рот, но не издала ни звука. Её помощница, всё ещё стоявшая за спиной начальницы, попятилась назад, словно пытаясь слиться с офисной мебелью.

— О том, как десяток самодуров разрушает моё дело, — продолжил Марков, и теперь его голос звучал так, что слышали все. — О том, что в компании, которую я строил десять лет, существует негласная политика выдавливания беременных сотрудниц. О том, что такие, как вы, позволяют себе решать, кто достоин здесь работать, а кто — нет. Я правильно излагаю, Ольга… простите, как ваше отчество?

— Ви… Викторовна, — выдавила она.

— Ольга Викторовна, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — У вас есть час, чтобы написать заявление. По собственному желанию. Без выходного пособия. И советую вам не затягивать. Иначе будет хуже.

В офисе повисла мёртвая тишина. Кто-то уронил ручку, и этот звук прозвучал, как выстрел. Ольга стояла, открывая и закрывая рот, словно рыба, которую только что выбросили на берег. Её лицо из бледного стало серым.

А Марков уже повернулся ко мне. Его взгляд изменился — теперь в нём не было ни холода, ни металла. Только то самое любопытство, которое я видела в лифте. И что-то ещё. Что-то похожее на… одобрение?

— Вы, кажется, забыли это, — сказал он и протянул мне мою коробку. Ту самую, с кружкой, фотографией и блокнотом. Его пальцы снова коснулись моих — на этот раз нарочно, а не случайно. — Идёмте. Я провожу вас.

Я встала. Ноги всё ещё были ватными, но спина выпрямилась сама собой. Ольга что-то пропищала мне вслед, но я не слушала. Я шла через опен-спейс, а мои коллеги — те самые, что час назад боялись даже взглянуть в мою сторону, — смотрели на меня с изумлением и, кажется, с уважением.

Мы вышли в коридор. Двери лифта разъехались перед нами, и мы вошли внутрь. На этот раз — вдвоём. Без толпы, без давки, без пролитого кофе.

— Спасибо, Малыш, — произнёс он негромко, глядя на меня с той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги. — За то, что помогла мне понять, как десяток самодуров разрушает моё дело. Вы даже не представляете, насколько ценным было то, что вы сделали.

— Я… я просто пыталась спасти свою работу, — пробормотала я.

— Вы сделали больше, — он покачал головой. — Вы показали мне то, что я должен был увидеть давно. А теперь позвольте мне показать вам кое-что в ответ.

Двери лифта открылись на первом этаже. Он вышел первым, неся мою коробку, и я последовала за ним. Мы прошли через холл, мимо ресепшена, где девушка за стойкой проводила нас изумлённым взглядом, и вышли на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, но я почти не почувствовала холода.

Возле входа стояла машина — большая, чёрная, сверкающая лаком. Таких я видела только в кино. Марков открыл багажник и аккуратно поставил туда мою коробку.

— Подвезти? — спросил он, открывая передо мной пассажирскую дверь. — Нам нужно поговорить. Но не здесь.

Я колебалась всего секунду. А потом села в машину. Мягкая кожа сиденья, запах дорогого ароматизатора, тихая музыка из динамиков — всё это было настолько чуждо моему миру, что на мгновение мне показалось: я сплю. Но когда машина тронулась с места, я вдруг поняла: нет. Это реальность. И она только начинается.

Машина плавно выехала с парковки бизнес-центра и влилась в поток. Я смотрела в окно на проплывающие мимо здания и пыталась уложить в голове всё, что только что со мной произошло. Увольнение. Учредитель. Моя начальница, которую только что выставили вон. И этот мужчина — спокойный, уверенный, с серыми глазами и улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.

— Остановите здесь, — вдруг сказала я, когда мы отъехали на квартал. — Пожалуйста.

Марков бросил на меня быстрый взгляд, но спорить не стал. Машина мягко прижалась к обочине. Я открыла дверь и вышла на тротуар, чувствуя, как осенний холод пробирается под плащ.

— Я… я не знаю, кто вы, — сказала я, глядя на него через открытую дверь. — И я не понимаю, что происходит. Спасибо вам. За всё. Но я хочу выйти.

Он усмехнулся — всё той же насмешливой, тёплой усмешкой.

— Я — Арсений Марков, — повторил он. — Учредитель компании, из которой вас только что пытались уволить. И я хочу предложить вам сделку. Но сейчас вы идёте домой. Отдыхаете. А завтра позвоните мне.

Он протянул мне визитку — плотную, матовую, с золотым тиснением. Я взяла её машинально, всё ещё не до конца понимая, что делаю.

— До завтра, Юлия Григоровская, — сказал он.

Дверца захлопнулась, и машина уехала. А я осталась стоять на тротуаре, сжимая в руке картонный прямоугольник и глядя вслед чёрному автомобилю, который увозил человека, только что перевернувшего мою жизнь с ног на голову.