Кира Беркут – Предложи мне обман (страница 3)

Почему я должна уходить? Почему я должна подчиняться этой стерве, которая даже не удосужилась объяснить, откуда у неё информация? Ведь есть ещё директор. Есть руководство. Есть тот самый учредитель, о котором все шепчутся с утра. Если меня всё равно увольняют, что я теряю? Пять минут позора — и, может быть, я успею докричаться до того, кто способен слушать.

Я не помню, как встала. Не помню, как взяла коробку в руки. Помню только, что шла через опен-спейс, и коллеги расступались передо мной, как перед приведением. Помню, как Ольгина помощница что-то пискнула мне вслед, но я даже не обернулась.

Коридор. Лифт. Этаж директора. Дверь в приёмную, за которой сидела секретарша — та самая, что с утра обсуждала приезд учредителя. Она подняла голову, открыла рот, чтобы что-то сказать, но я уже прошла мимо, отталкивая её стул плечом.

Дверь в кабинет директора распахнулась от одного толчка. Внутри стояли двое. Генеральный — высокий, седеющий, с испуганно вытянувшимся лицом. И тот самый мужчина из лифта — в испорченной кашемировой куртке, которую он так и не снял.

Они оба повернулись ко мне.

Я поставила коробку на пол и выпрямилась, глядя директору прямо в глаза.

— Вы уверены, что хотите выгонять тех, кто приносит вам прибыль? — громко, чётко, не давая себе времени на страх. — Потому что я только что узнала, что ваша компания избавляется от беременных сотрудниц. Несмотря на их показатели. Несмотря на закон. И я хочу услышать ответ от вас лично.

Директор побагровел. Его рука дёрнулась к кнопке селектора.

— Охрану! — рявкнул он. — Немедленно!

Но незнакомец в светлой куртке поднял руку. Одно короткое движение — и директор замер. А сероглазый мужчина медленно повернулся ко мне, и в его взгляде я прочитала то же самое любопытство, что и в лифте. Только теперь к нему прибавилось что-то ещё. Похожее на одобрение.

— Оставьте нас, — произнёс он, глядя на директора. — Я хочу поговорить с этой девушкой. Один.

Глава 4.

Дверь в приёмную директора была массивной, дубовой, с бронзовой табличкой, на которой значилось: «Самойлов Игорь Петрович, генеральный директор». Я толкнула её плечом, потому что руки были заняты коробкой, и вошла, не удосужившись постучать. Секретарша — та самая, что полчаса назад обсуждала приезд учредителя, — вскинулась было, открыла рот для протеста, но я уже прошла мимо, даже не взглянув в её сторону. Она что-то пискнула мне в спину, но я не остановилась.

Адреналин бушевал в крови так, что я почти не чувствовала ног. Страх? Нет. Страх остался там, в кабинете Ольги, вместе с бланком заявления. Теперь внутри меня жила только ярость — холодная, расчётливая, та самая, что заставляет тихих и незаметных людей совершать поступки, о которых потом слагают легенды. Легенды, впрочем, меня не интересовали. Мне нужно было спасти свою жизнь — ту жизнь, которую мне только что перечеркнули одним росчерком пера.

Я распахнула дверь в кабинет директора без стука. Тяжёлая створка отлетела к стене с глухим стуком, и разговор, который до этого шёл внутри, оборвался на полуслове.

В кабинете стояли двое.

Первого — Самойлова Игоря Петровича — я знала. Высокий, седеющий, с лицом человека, который привык, что его боятся. Сейчас на этом лице застыло выражение крайнего изумления, смешанного с ужасом. Он явно не ожидал, что кто-то посмеет прервать его беседу, да ещё таким способом.

Второй… Второго я узнала мгновенно, хотя всего полчаса назад надеялась, что больше никогда в жизни его не увижу. Та самая светлая кашемировая куртка, которую я залила кофе в лифте. Те самые серые глаза, насмешливые и умные, которые смотрели на меня сейчас с откровенным интересом. Он стоял, небрежно опершись бедром о директорский стол, и, кажется, происходящее его скорее забавляло, чем возмущало.

— Что это значит? — Самойлов обрёл дар речи первым. Его лицо из бледного становилось багровым, словно он только что выпил стакан кипятка. — Вы кто такая? Почему без стука?

Я поставила коробку на пол — аккуратно, словно в ней лежало что-то ценное, хотя на самом деле там были только кружка, фотография и пара канцелярских мелочей. Выпрямилась. Расправила плечи. И посмотрела директору прямо в глаза.

— Меня зовут Юлия Григоровская, — голос прозвучал ровно, даже спокойно, хотя внутри всё колотилось с бешеной скоростью. — Я работала в этой компании три года. Три года без единого нарекания. Мои показатели — выше среднего по отделу, клиенты довольны, отчёты сданы вовремя. И сегодня меня увольняют. Забеременела. По собственному желанию. Или по статье — на выбор начальницы.

Я перевела дыхание и сделала шаг вперёд.

— Я хочу услышать от вас лично: вы уверены, что хотите выгонять тех, кто приносит вам прибыль? Вы уверены, что политика избавляться от беременных сотрудниц — это то, что нужно вашей компании? Потому что я только что поняла: здесь никому нет дела до людей. До живых людей, которые работают, пока вы прячетесь за спинами таких, как Ольга.

В кабинете повисла тишина. Такая глубокая, что я слышала собственное сердце — и сердце моего ребёнка, которое, казалось, тоже колотилось сейчас где-то внутри. Самойлов открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Его рука дёрнулась к селектору.

— Охрану! — рявкнул он в динамик. — Немедленно! Выведите эту психованную!

Я замерла. Ну вот и всё. Сейчас придут парни в чёрных костюмах, возьмут меня под руки и выведут вон. И я даже не успею узнать, зачем здесь этот сероглазый незнакомец. Но я успела. Я сказала то, что хотела. И теперь — будь что будет.

Охрана появилась почти мгновенно — двое крепких мужчин в чёрных костюмах, с каменными лицами, возникли в дверях. Они шагнули ко мне, и я уже приготовилась к тому, что сейчас меня схватят за плечи и вытолкают прочь. Но незнакомец поднял руку.

Это был короткий, почти незаметный жест — но его оказалось достаточно. Охранники застыли на месте, словно наткнулись на невидимую стену. Они переглянулись растерянно, потом посмотрели на Самойлова. Тот всё ещё стоял с открытым ртом, не понимая, почему его приказ не исполняется.

— Оставьте нас, — произнёс мужчина в светлой куртке. Голос у него был спокойный, с лёгкой хрипотцой, но в нём слышалась такая властность, что даже у меня мурашки побежали по спине. — Я хочу поговорить с этой девушкой. Один.

— Но позвольте… — начал было Самойлов.

— Один, — повторил незнакомец, и на этот раз в его голосе прозвучал металл. — Вы тоже выйдите, Игорь Петрович. Подождите в приёмной.

Директор замер. Было видно, как внутри него борются противоречивые чувства: страх, гнев, унижение и — самое главное — боязнь ослушаться. Потому что этот человек, кем бы он ни был, имел власть гораздо большую, чем генеральный директор. И Самойлов это понимал.

— Хорошо, — выдавил он сквозь зубы и, бросив на меня уничтожающий взгляд, вышел из кабинета. Охрана, повинуясь тому же безмолвному приказу, исчезла следом.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Мы остались вдвоём. Я стояла посреди огромного кабинета, сжимая в руках коробку, и смотрела на мужчину, чью куртку я залила кофе всего час назад. Он не торопился начинать разговор. Вместо этого он медленно обошёл меня по кругу, словно рассматривая экспонат в музее. Его шаги были почти бесшумными на толстом ковре.

— Значит, Юлия Григоровская, — произнёс он наконец, останавливаясь напротив. Его глаза всё ещё улыбались, но теперь в них появилось что-то ещё. То ли расчёт, то ли удивление. — Вы так же эффектно знакомитесь, как и устраиваете скандалы?

Я вспыхнула.

— Я не устраиваю скандалов. Я пытаюсь защитить себя. Потому что, кроме меня, никто этого не сделает.

— Заметно, — кивнул он. — Расскажите мне. В подробностях. Что произошло?

И я рассказала. Всё. Про клинику, про врача, про четырнадцать недель. Про Ольгу и её бланк заявления. Про то, как меня вызвали в кабинет и предложили убраться по-хорошему. Я говорила и говорила, не замечая, как слова льются сплошным потоком, как дрожит голос, как сжимаются пальцы на коробке. Он слушал молча, не перебивая, только иногда кивал — коротко, по-деловому.

Когда я закончила, он прошёлся по кабинету и остановился у окна. Солнце било ему в лицо, и я впервые смогла рассмотреть его как следует. Ему было около тридцати пяти, может, чуть больше. Дорогая стрижка. Хорошая кожа. Твёрдый подбородок. И этот взгляд — цепкий, умный, оценивающий.

— Вы говорите, что политика избавляться от беременных — негласная? — спросил он, не оборачиваясь.

— Негласная. Но её придерживаются. Ольга так и сказала: «У нас нет декретных мест. Есть живые люди, которые будут работать». И знаете, я не первая. До меня уволили двоих. И после меня уволят. Потому что так удобно.

— Удобно, — повторил он задумчиво и обернулся. — Значит, целая система. Под ковром. В моей компании.

Я моргнула. В его компании? Так это и есть…

— Я — Арсений Марков, — произнёс он, словно читая мои мысли. — Учредитель этого холдинга. И то, что вы мне сейчас рассказали, Юлия Григоровская, стоит гораздо дороже химчистки кашемировой куртки.

Он шагнул ко мне и, прежде чем я успела что-то сказать, взял коробку из моих рук. Его пальцы на мгновение коснулись моих — тёплые, уверенные, совершенно неожиданные.

— Возвращайтесь на своё рабочее место, — сказал он негромко. — И дождитесь меня. Ничего не подписывайте. Никуда не уходите. Я разберусь.