Кира Беркут – Предложи мне обман (страница 2)

Я ожидала чего угодно: крика, возмущения, угрозы оплатить химчистку. Но мужчина не кричал. Он посмотрел на свою куртку, потом на меня, и на его губах появилась лёгкая, почти насмешливая улыбка. У него были серые глаза — спокойные, умные, с хитринкой у самого зрачка. И смотрели они на меня с откровенным любопытством.

— Так со мной ещё никто не знакомился, — произнёс он негромко, но в его голосе слышался смех.

Я вспыхнула.

— А я и не знакомлюсь! — выпалила я, чувствуя, как краска заливает щёки. — Это случайно вышло. Меня толкнули, я же говорю. Сколько стоит химчистка? Я переведу.

Он окинул меня оценивающим взглядом — быстрым, но цепким, словно сканируя каждую деталь. Моё серое офисное платье, купленное на распродаже. Потрёпанную сумку, которую я носила уже третий год. Дешёвый стаканчик из кофейни в дрожащих пальцах. Я почувствовала себя бездомной кошкой, которая случайно забежала на выставку породистых питомцев.

— Не стоит, — отмахнулся он. — Куртка всё равно старая. Но если захотите познакомиться по-настоящему, я не против. Второй раз, без кофе.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь резкое, но двери лифта разъехались на моём этаже. Пришлось сбежать, не придумав достойного ответа. Уже в коридоре я обернулась, и наши взгляды встретились на секунду. Он всё ещё улыбался. А потом двери закрылись, отрезая меня от этого странного взгляда.

— Идиотка, — пробормотала я себе под нос, направляясь к офису. — Просто идиотка.

В опен-спейсе стоял гул. Я вошла в наш огромный зал, разделённый на стеклянные боксы, и сразу почувствовала: что-то происходит. Коллеги сбивались в кучки, шёпотом переговаривались, нервно поправляли бейджи. Запах кофе и бумаги смешивался с флюидами тревоги.

— Ты слышала? — ко мне подлетела Альбина, девушка из соседнего отдела. Её глаза горели возбуждением. — Сегодня учредитель приезжает. Сам Марков! Говорят, будет проверка. Всех на уши поставили.

Я пожала плечами. Марков? Фамилия показалась смутно знакомой — кажется, мелькала в деловых новостях. Но мне было всё равно. У меня свой пожар. Я прошла к своему столу и села, пытаясь отдышаться. Внутренности всё ещё скручивало после встречи в лифте. Что он подумал? Что я специально? Хотя какая мне разница? Я его больше никогда не увижу.

Но почему-то его взгляд не шёл у меня из головы. Серые глаза, насмешливые и внимательные одновременно. И этот голос — спокойный, с лёгкой хрипотцой. Он не походил на обычного офисного клерка. Слишком уверенный, слишком расслабленный для человека в деловом костюме.

— Григоровская! — окрик секретарши вырвал меня из размышлений. — Ольга тебя искала. Пять минут назад. Говорит, чтобы зашла немедленно.

Я вздохнула. Ольга. Моя начальница. Женщина, которая не скрывала своего желания выжить меня из компании с первого дня моей работы. У неё был особый нюх на тех, кто ей не нравился. И я попадала в этот список по всем пунктам: тихая, исполнительная, не участвую в интригах. Ещё и работаю лучше некоторых — это её бесило особенно.

— Что ей нужно? — спросила я, не вставая.

— Не знаю. Выглядела злой. Так что лучше поторопись.

Я кивнула и поправила бейдж. Сердце колотилось где-то в горле. Сначала врач, потом этот лифт, теперь Ольга. День явно не задался с самого утра.

Я встала из-за стола и медленно направилась к кабинету начальницы. По пути меня догнал шёпот коллег, которые обсуждали приезд таинственного учредителя.

— Говорят, он уже в здании, — шепнула одна девушка другой. — Моя знакомая с ресепшена видела, как он поднимался. Высокий, сероглазый, в светлой куртке…

Я замерла на полпути. Высокий. Сероглазый. В светлой куртке. По спине пробежал неприятный холодок. Я медленно обернулась и посмотрела в сторону лифтов. Там, в конце коридора, возле дверей в директорскую приёмную, стояла небольшая группа руководителей. Они что-то обсуждали, почтительно склонив головы.

А в центре этой группы, небрежно засунув руки в карманы брюк, стоял он. Тот самый мужчина из лифта. Тот самый, на чью кашемировую куртку я пролила свой латте.

Он поднял голову, словно почувствовав мой взгляд. Наши глаза встретились. И он снова улыбнулся. А я поняла, что мой плохой день только начинается.

Глава 3.

В приёмную начальницы я вошла с тем самым чувством, какое бывает, когда стоишь на краю пропасти и понимаешь, что шаг вперёд — неизбежен. Ольга сидела за столом, перекладывая бумаги, и даже не подняла головы при моём появлении. Это был её фирменный приём — заставить ждать, пока она соизволит обратить внимание. Я закрыла за собой дверь и остановилась, не дожидаясь приглашения сесть.

— Вызывали?

Ольга подняла на меня холодные, как декабрьский лёд, глаза. Она была из тех женщин, которые считают, что власть измеряется количеством испорченных жизней подчинённых. Высокая, худая, с вечно поджатыми губами, она напоминала классную даму из дореволюционной гимназии — только вместо розог у неё были служебные записки и приказы об увольнении.

— Вызывала, — она отложила папку и сцепила пальцы в замок. — Юлия, вы же понимаете, что в последнее время ваша эффективность оставляет желать лучшего?

Я моргнула. Моя эффективность? В прошлом квартале я закрыла план на сто двадцать процентов. В этом — шла с опережением графика. Даже после всех ночных скандалов, когда я не спала до трёх утра, а потом ехала в офис с чугунной головой, я умудрялась работать лучше половины отдела.

— Не понимаю, — сказала я спокойно, хотя внутри уже начинал закипать гнев. — Мои показатели выше среднего по отделу. Я сдаю отчёты вовремя, клиенты довольны. Где именно я неэффективна?

Ольга усмехнулась — тонко, ядовито, словно пробуя на вкус мою дерзость.

— Дело не в показателях, Юлия. Дело в политике компании. Вы же знаете, мы не держим тех, кто планирует выпасть из обоймы. Слухи по офису разносятся быстро. И я знаю о вашем положении.

Внутри всё оборвалось. Она знает. О беременности. Но как? Я ведь сама только сегодня утром узнала. Неужели врачебная тайна в этом городе — пустой звук?

— О каком положении речь? — я решила не сдаваться без боя. — О моём семейном? Так это никого не касается.

— Не притворяйтесь, — она подалась вперёд, и её голос стал тише, почти интимным. — У нас нет декретных мест. Есть живые люди, которые будут работать. А вы, Юлия, как только подтвердится ваше интересное положение, станете балластом. И я не намерена ждать, пока вы уйдёте сами. Поэтому — вот заявление. По собственному желанию. Подпишите сейчас, и мы расстанемся мирно.

Она подвинула ко мне через стол лист бумаги. Готовый бланк. Она подготовилась заранее. Знала, что я приду, знала, что я узнала о беременности. Меня охватила холодная ярость. Откуда? Откуда она могла узнать? Неужели кто-то из клиники позвонил? Или Антон, этот пьяный дурак, уже успел кому-то растрепать?

Я взяла листок в руки, пробежала глазами по строчкам. «По собственному желанию». Без выходного пособия. Без сохранения стажа. Без шанса на нормальное будущее.

— Я не буду это подписывать, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, даже спокойно. — У меня нет причин уходить.

— А у меня есть причина вас уволить, — Ольга откинулась на спинку кресла. — Неподчинение. Опоздания. Срыв отчётности. Хотите, чтобы я оформила по статье? Тогда ни один приличный работодатель вас не возьмёт. А с ребёнком на руках вам будет очень трудно, поверьте.

Она била по самому больному. Я стояла и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Ребёнок. Работа. Кредит Антона. Вся моя жизнь, которую я строила последние годы, рассыпалась, как карточный домик, под дуновением её ледяного голоса.

— У вас есть час, — бросила она, поднимаясь. — Соберите вещи. Освободите стол. И я советую подписать добровольно. Иначе будет хуже.

Она вышла из кабинета, не оборачиваясь. За ней, словно шавка на поводке, выскользнула её помощница — та самая, что всегда крутилась рядом и записывала каждое слово начальницы. Кабинет опустел. Я осталась одна, сжимая в руках бланк заявления.

Час. У меня есть час, чтобы собрать всё, что накопилось за три года работы в этой компании. Я медленно вышла в опен-спейс. Коллеги делали вид, что заняты, но я чувствовала спиной их взгляды — любопытные, испуганные, сочувствующие. Никто не подошёл. Никто не сказал ни слова. Здесь каждый боялся за своё место, и я не могла их винить.

Мой рабочий стол был завален бумагами, стикерами, папками с отчётами. Я начала медленно складывать вещи в картонную коробку, которую нашла под столом. Кружка со смешным котёнком — подарок на Новый год от коллег, когда мы ещё не были напуганы тотальной слежкой. Фотография в рамке: мы с мамой на море, ещё до её болезни. Папка с личными записями. Сувенирный блокнот, который я купила на распродаже в надежде, что когда-нибудь начну вести дневник. Дневник я так и не начала.

Руки двигались механически, а в голове стучала одна мысль: как теперь жить? Ипотека Антона, которую мы не тянем. Съёмная квартира, за которую нужно платить через две недели. Моя зарплата была единственным стабильным доходом в нашей семье, если это вообще можно назвать семьёй. Антон сидел без работы, прикрываясь «развитием бизнеса», и давно перестал даже пытаться что-то заработать.

Я посмотрела на часы. Прошло пятнадцать минут. Сорок пять осталось. И тут во мне что-то щёлкнуло.