Кира Беркут – Предложи мне обман (страница 1)
Кира Беркут
Предложи мне обман
Глава 1.
О том, что со мной что-то не так, я догадалась три дня назад, когда меня вывернуло от запаха кофе прямо на утренней планёрке. Кофе был самым обычным, растворимым, из пакетика, какой я пила годами, не морщась. Но в то утро его аромат показался мне химической атакой. Я еле успела добежать до туалета, оставив коллег в недоумении и получив от начальницы Ольги уничижительный взгляд. «Совсем себя запустила, Григоровская» — прошипела она, когда я, бледная и дрожащая, вернулась на рабочее место.
Я тогда отмахнулась. Стресс. Недосып. Постоянные скандалы с Антоном, который с упорством маньяка влезал в очередной бизнес-долг. Организм просто не выдерживал нагрузки, и я убеждала себя, что тошнота — это просто усталость. Но когда закружилась голова в душном вагоне метро, а потом я чуть не потеряла сознание прямо у эскалатора, стало ясно: отмахнуться не получится.
Запись к гинекологу была на раннее утро, и я шла в клинику, кутаясь в тонкий плащ, совершенно не готовая к тому, что услышу. В регистратуре пахло хлоркой, а за стеклом скучала женщина с ярко-розовыми губами. Она попросила паспорт и полис, не поднимая глаз, и я вдруг ощутила себя невидимкой. Невидимкой, которая пришла решать проблемы, о которых ещё даже не подозревает.
Кабинет врача встретил меня холодом. Металлический блеск инструментов, монитор УЗИ с выключенным экраном, тёмное, почти чёрное кресло напротив стола, — всё выглядело так, будто здесь не спасают жизни, а зачитывают приговоры.
— Раздевайтесь до пояса, ложитесь на кушетку, — врач, грузная женщина в очках на цепочке, даже не улыбнулась. Она смотрела на меня с привычным спокойствием человека, повидавшего тысячи таких же растерянных девушек.
Я сняла платье дрожащими пальцами и устроилась на кушетке, стараясь не думать о том, как здесь холодно. Гель, который врач выдавила из тюбика, оказался ледяным, и я вздрогнула, когда датчик коснулся живота. На экране замелькали тёмные и светлые пятна, а потом — маленькая, пульсирующая точка. Сердце. Крошечное сердце, которое билось с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
— Юлия Григоровская, — голос врача прозвучал сухо, словно она зачитывала утреннюю сводку новостей. — Срок четырнадцать недель и три дня.
Я смотрела на монитор и не могла заставить себя вдохнуть. Четырнадцать недель? Три с лишним месяца? Как такое вообще возможно? Я же почти не замечала изменений, списывая всё на стресс. У меня не было времени даже на банальную простуду, не то что на подсчёт дней цикла.
— Вы уверены? — прошептала я, чувствуя, как немеют губы. — Может быть, ошибка? Я не могла так сильно пропустить…
— Здесь, — она ткнула пальцем в распечатку, которую принёс медбрат, — чётко видно. Плод развит соответственно сроку. Поздновато вы спохватились, Юлия.
— Но ведь можно что-то сделать? — мой голос дрогнул, как натянутая струна. Я сглотнула комок в горле и добавила, глядя ей прямо в глаза: — Вы понимаете, у меня ситуация… сложная. Я не могу сейчас рожать. У меня работа, кредиты, жених…
Врач сняла очки и посмотрела на меня поверх них. В её взгляде не было ни осуждения, ни сочувствия — только профессиональная усталость.
— Сроки вышли, Юлия. Готовьтесь рожать. Четырнадцать недель — это второй триместр. По закону и по медицинским показаниям прерывание на таком сроке уже невозможно. Вам нужно вставать на учёт и следить за здоровьем.
Слова сыпались на меня, словно какая-то лавина, которая хотела меня под собой похоронить. Я смотрела на неё, пытаясь осознать, что только что услышала. Рожать? Мне? Сейчас? Я вспомнила нашу с Антоном съёмную квартиру, его вечные обещания, что бизнес вот-вот выстрелит, его пьяные крики по ночам. Представила, как он отреагирует на новость о ребёнке, и внутри всё сжалось, словно кто-то попытался забраться под кожу ледяными пальцами.
Врач что-то говорила о витаминах и анализах, но я почти не слышала. Перед глазами стояла эта крошечная пульсирующая точка — сердце моего ребёнка, о котором я даже не подозревала все эти месяцы. Я механически взяла распечатку, справку, направление к терапевту. Пальцы дрожали так сильно, что бумага едва не выпала из рук.
Я не запомнила, как вышла из кабинета. Только холодный кафель под ногами, гул в ушах и сжатые до побеления кулаки. В коридоре было тихо, словно сама жизнь замерла, давая мне время осознать произошедшее. Я опустилась на жёсткий стул у окна и уставилась в одну точку на стене. Стена была выкрашена в тусклый больничный зелёный цвет, и этот цвет вдруг показался мне цветом отчаяния.
Внутри всё кипело. Я вспоминала последние недели: как пахала по двенадцать часов, как брала сверхурочные, как по ночам мы с Антоном кричали друг на друга из-за денег. Он требовал, чтобы я больше работала, чтобы поддерживать его, пока он «решает вопросы с инвесторами». А я, как дура, верила. Верила, что скоро всё наладится, что кредит закроется, что он перестанет срывать на мне злость. И в этой гонке я просто перестала слышать собственное тело.
Телефон завибрировал в кармане, и я вздрогнула, будто от удара. На экране высветилось: «Антон». Я набрала в грудь побольше воздуха и приняла вызов.
— Ты где? — голос жениха звучал раздражённо, без капли тепла. — Мне нужны деньги. Кредиторы звонят, а ты шляешься неизвестно где.
— Я у врача, — слова давались с трудом, в горле стоял ком. — Антон, нам нужно серьёзно поговорить. Сегодня вечером.
— О чём говорить? У тебя выходной, а у меня проблемы! Скажи лучше, сколько там на твоей карте осталось? — он не дал мне договорить, перебил с той грубой интонацией, которая стала привычной за последние полгода.
Я смотрела на справку, на срок, который был выведен чёрным по белому, и понимала: вечером наш разговор будет последним. Я должна рассказать ему о беременности. Должна увидеть его реакцию. И где-то глубоко внутри я уже знала, какой она будет.
— Я перезвоню, — бросила я и сбросила вызов.
Меня трясло. Не от холода — от осознания, что обратной дороги нет. Сроки вышли. Я буду рожать, несмотря ни на что.
Я сжала телефон в руке, чувствуя, как холодный пластик впивается в ладонь. В кармане снова завибрировало. На этот раз — сообщение. Короткое, злое, как укус: «Где ты? Немедленно домой!».
Я представила его лицо, перекошенное от злости, представила нашу тёмную прихожую, запах перегара и немытой посуды. И впервые за долгое время я не почувствовала привычного страха. Только пустоту. И решимость.
Солнце уже поднялось выше, заливая коридор холодным осенним светом. Я сложила справку вчетверо, спрятала её в карман и встала. Жизнь, которая ещё утром казалась хрупкой и понятной, теперь разлетелась на осколки. Но где-то там, под сердцем, уже билась новая жизнь — и ради неё я должна была выдержать всё, что ждало меня впереди.
Глава 2.
До офиса я добралась только к десяти. Метро в час пик — то ещё испытание для беременной женщины, пусть даже она сама об этом узнала всего пару часов назад. Меня толкали, зажимали, дышали в затылок чесноком и перегаром, а я стояла, вцепившись в поручень, и уговаривала желудок не устраивать бунт прямо здесь, в душном вагоне, на глазах у сотни хмурых пассажиров. Желудок не слушался. Он требовал кофе. Горячего, сладкого, с молоком — такого, какой я обычно брала в кофейне на первом этаже бизнес-центра.
В холле, как всегда, было многолюдно. Стук каблуков по мраморному полу, гул голосов, пиликанье турникетов. Я встала в короткую очередь, машинально проверила телефон — Антон больше не писал, и от этого было одновременно и легче, и тревожнее. Обычно, если он замолкал, это означало только одно: вечером меня ждал скандал.
— Латте, двойной, с карамельным сиропом, — бросила я бариста, протягивая карту.
Девушка за стойкой кивнула и загремела посудой. Я стояла, привалившись плечом к стене, и пыталась собраться с мыслями перед рабочим днём. Мысли не собирались. Они разбегались, как тараканы, стоило мне вспомнить утренний визит к врачу. Четырнадцать недель. Внутри меня уже почти четыре месяца живёт человек. Крошечный, с бьющимся сердцем, которого я даже не заметила за всей этой гонкой. А теперь этот человек требует кофе, и я послушно его покупаю, потому что привычка сильнее здравого смысла.
Стаканчик с латте лёг в руку приятной тяжестью. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, и направилась к лифтам. Вот тут-то всё и случилось.
Лифты в нашем бизнес-центре — это отдельный вид ада. Их всего четыре на тридцать этажей, и в утренние часы здесь образуется толпа, напоминающая давку на распродаже. Я втиснулась в уже полупустую кабину, прижимая стаканчик к груди, и попыталась забиться в угол. Двери уже почти закрылись, когда в последний момент в лифт шагнул мужчина.
Он вошёл стремительно, не глядя по сторонам, и я заметила его слишком поздно. Толчок. Чей-то локоть в бок. И мой стаканчик, всё ещё полный горячего латте, летит из рук, расплёскивая содержимое прямо на дорогую серую куртку незнакомца.
В лифте повисла тишина. Я замерла, глядя, как коричневая лужица растекается по кашемиру, впитываясь в ткань. Сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Чёрт… — выдохнула я, поднимая глаза. — Простите, ради бога! Я вас залила… Это случайно, меня толкнули…