Кира Беркут – Малиновое вино страсти (страница 7)

Она не заплакала. Слезы придут позже, ночью, когда она останется одна в своей комнате. А сейчас что-то внутри словно окаменело, заморозилось, позволяя ей сидеть с прямой спиной и слушать то, что говорил отец.

— Вчера я вызвал Кирилла Григорьевича, — продолжил он. — Завтра он приедет. Нужно подготовить документы, чтобы ты вступила в наследство без проволочек. Винодельня должна остаться в семье, Анюта. Это дело трех поколений. И теперь оно переходит к тебе.

— Пап, я не справлюсь, — прошептала она, сама не заметив, как произнесла это вслух.

— Справишься, — отец посмотрел на нее твердо. — Ты сильнее, чем думаешь. И умнее. Я тебя не просто так учил всем этим премудростям. Ты знаешь сад, знаешь технологию, знаешь рынок. У тебя есть чутье — то самое, от деда. Не хватает только опыта, но это дело наживное.

Он замолчал, и в кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых напольных часов. Анна смотрела на отца и вдруг заметила, как сильно он похудел за последнее время. Рубашка висела на плечах, а руки, лежащие на столе, казались почти прозрачными. Как она не заметила этого раньше?

— А как же... — она запнулась. — А как же Влад?

Отец нахмурился. Он никогда не скрывал своего отношения к молодому человеку, который уже несколько месяцев ухаживал за Анной с настойчивостью, граничащей с одержимостью. Влад Кротов умел производить впечатление — обходительный, красивый, уверенный в себе. Но Олег Викторович, повидавший на своем веку немало дельцов и проходимцев, чувствовал в нем что-то такое, что заставляло его хмуриться всякий раз, когда молодой человек появлялся в доме.

— А что Влад? — спросил он. — Вы еще не женаты. И пока не надо.

— Он говорит, что любит меня, — тихо сказала Анна.

— Он говорит, — усмехнулся отец, но усмешка вышла грустной. — Знаешь, дочка, есть такая порода людей — они умеют говорить именно то, что ты хочешь услышать. И делают это так красиво, что ты веришь им без оглядки. А потом оказывается, что за красивыми словами — пустота. Или того хуже — расчет.

Анна опустила глаза. В глубине души она и сама понимала, что в их отношениях с Владом что-то не так. Его внимание было слишком настойчивым, слишком демонстративным. Он словно не за ней ухаживал, а за тем, что она могла ему дать. Но ей так хотелось верить... Так хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто любит ее просто за то, что она есть, а не за фамилию и состояние.

— Ты должна подумать, — мягко сказал отец. — Когда меня не станет, ты останешься одна. И тебе нужен будет рядом человек, на которого можно положиться. Не просто муж, а партнер. Тот, кто примет сад как свой дом, кто будет заботиться о нем не ради прибыли, а ради тебя. Присмотрись к Владу, Анюта. Присмотрись внимательно. Если он действительно тот, за кого себя выдает, — я буду рад за тебя. Но если нет...

Он не договорил, но Анна поняла его без слов.

На следующее утро в доме появился Кирилл Григорьевич Разумовский. Он приехал рано, еще до завтрака, и выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала о деловом стиле: безупречный костюм, кожаный портфель, идеально отглаженная рубашка. Адвокат старой закалки, неизменно вежливый и неизменно непроницаемый. Анна видела его несколько раз в детстве, когда отец решал какие-то юридические вопросы, и всегда немного робела перед этим высоким, стройным мужчиной с холодными голубыми глазами.

Но сегодня Разумовский вел себя иначе. Когда он пожал ей руку в гостиной, в его взгляде промелькнуло что-то похожее на тепло — мимолетное, почти незаметное, но все же ощутимое.

— Анна Олеговна, — произнес он, чуть склонив голову. — Ваш отец рассказал мне о ситуации. Примите мои самые искренние соболезнования. И заверения в том, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы процесс передачи дел прошел максимально гладко.

— Спасибо, Кирилл Григорьевич, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие. — Я еще не очень понимаю, что именно нужно делать.

— Ничего сложного, — он едва заметно улыбнулся. — Мы подготовим документы о передаче прав собственности на винодельню от Олега Викторовича к Вам. Также нужно будет составить завещание и доверенности на случай, если понадобится решать оперативные вопросы в период... — он деликатно замялся, подбирая слова, — в переходный период.

Отец, сидевший тут же, в кресле у окна, кивнул.

— Кирилл Григорьевич знает свое дело. Я попросил его также предусмотреть один важный момент: если с тобой, Анюта, что-то случится, винодельня не должна отойти в чужие руки. Ни в коем случае.

— Что вы имеете в виду? — Анна нахмурилась.

— Мы включим в документы оговорку, — пояснил Разумовский, раскладывая на столе бумаги. — В случае Вашей временной недееспособности, длительного отсутствия или... не дай Бог, гибели — управление предприятием переходит к доверенному лицу, назначенному Вашим отцом. Это временная мера, которая позволит сохранить бизнес, пока не будет назначен постоянный наследник. А постоянным наследником будет тот, кого Вы сами укажете в завещании. Но — и это важно — он не сможет продать или ликвидировать винодельню без согласия совета попечителей, который мы также сформируем заранее.

— Зачем такие сложности? — Анна перевела взгляд с адвоката на отца. — Я что, под подозрением в чем-то?

Олег Викторович вздохнул.

— Это не сложности. Это предосторожность. Ты молодая, красивая женщина с солидным состоянием. Вокруг тебя всегда будут те, кто захочет этим воспользоваться. И если я не могу быть рядом, чтобы защитить тебя, пусть хотя бы документы сделают это за меня.

В голосе отца прозвучала такая горечь, что у Анны сжалось сердце. Она вдруг поняла: он не просто готовится к смерти — он уже прощается. Прощается с ней, с садом, с домом, с делом всей своей жизни. И самое большее, что он может сейчас сделать, — это позаботиться о том, чтобы после его ухода она не осталась совсем одна против целого мира.

Они провели за бумагами весь день. Разумовский объяснял каждую деталь, терпеливо отвечал на вопросы, предлагал варианты. Анна слушала, запоминала, задавала уточняющие вопросы. Она старалась держаться, но к вечеру, когда за окнами сгустились сумерки, а адвокат наконец откланялся, силы оставили ее.

Она вышла на крыльцо проводить Разумовского, и холодный осенний воздух обжег щеки. Сад стоял тихий, засыпающий. Над верхушками яблонь висела бледная луна.

— Анна Олеговна, — Разумовский задержался у машины. — Я хочу, чтобы Вы знали: я был другом Вашего отца задолго до того, как стал его адвокатом. И если Вам когда-нибудь понадобится помощь — настоящая помощь, а не просто юридическая консультация — Вы можете рассчитывать на меня. В любое время.

Она посмотрела на него и вдруг увидела не холодного профессионала, а просто человека — немолодого, многое повидавшего, искренне привязанного к ее семье. И почувствовала благодарность, которая не требовала слов.

— Спасибо, Кирилл Григорьевич, — сказала она тихо. — Я запомню.

Он кивнул, сел в машину и уехал, а Анна еще долго стояла на крыльце, кутаясь в палантин и глядя на спящий сад. Она думала об отце, о Владе, о будущем, которое вдруг стало пугающе реальным и пугающе близким. Она еще не знала, что самые тяжелые испытания ждут ее впереди. Что человек, которому она почти поверила, окажется предателем. Что этот осенний вечер — прощание с отцом в его кабинете — станет одним из последних спокойных воспоминаний в ее жизни.

Но одно она знала твердо: сад будет жить. Пока она дышит, пока ее руки помнят, как держать секатор, а глаза — как отличать здоровую лозу от больной, винодельня Варенцовых не исчезнет. Слишком много любви вложено в эту землю, чтобы позволить ей уйти в чужие руки. Слишком многое поставлено на карту. И Анна, тогда еще не Анни, а просто напуганная, но решительная девушка, дала себе слово, что справится. Чего бы это ни стоило.

Глава 7.

Презентация закончилась поздно. Гости, разгоряченные дегустацией и светскими беседами, постепенно расходились по своим номерам, и огромный банкетный зал «Каро Шантильи» пустел, словно театральная сцена после финального акта. Официанты бесшумно убирали со столов бокалы и тарелки с остатками изысканных закусок, а где-то в глубине здания еще звучала приглушенная музыка — кажется, для тех, кто решил продолжить вечер в баре.

Варвара задержалась у выхода, разглядывая толпу. Она надеялась увидеть хозяйку поместья — или хотя бы заметить кого-то, кто выделялся бы из общей массы гостей так же сильно, как выделялась сама мадам Каро в ее воображении. Но все было тщетно. Женщины в вечерних платьях, мужчины в дорогих костюмах, несколько иностранцев, оживленно обсуждавших достоинства нового сорта малинового вина, — и ни одной фигуры, которая могла бы принадлежать той, ради кого она сюда приехала.

Анри, управляющий, возник рядом с ней почти бесшумно.

— Мадам Абрамова, позвольте проводить Вас в Ваш номер, — произнес он своим неизменно вежливым тоном. — Уверен, Вы устали с дороги и после насыщенного вечера. Мадам Каро просила передать, что сегодня она не сможет с Вами встретиться, но завтра Вас ждет нечто особенное.

— Что именно? — спросила Варвара, вскидывая бровь.

Анри лишь загадочно улыбнулся — той самой улыбкой, которая не говорит ничего и одновременно обещает многое.