Кир Неизвестный – Звезда "Родина" (страница 5)
- Ом-м-м. - Протянули поникшие головами двое по бокам в черных рясах Сумеречного Братства.
- Скаб двуликий дарует нам забвение и защиту. Забвение от ужасов прошлого, защита от кошмаров настоящего. В его божественной сущности заключена сила, способная оградить нас от всех бед этого мира. И мы, верные последователи, храним эту истину в своих сердцах.
- В наших сердцах. - Вторили двое по бокам. Они все так же не поднимали голов, повинуясь силе божественного голоса.
- Доктрина Нуклефизма — путь к спасению. - Здесь брат Филипп сделал многозначительную паузу. - Она учит нас, что в ядерном огне Конфликта родилась новая эра человечества. Эра, где синтетмер стал не проклятием, а благословением. Где аномалии — не наказание, а испытание веры.
- А что двуликий бог говорит об Ил-Обнимателях? - Звенящий от ярости женский голос прервал стройную проповедь Сумеречного Брата. Это Мария хотела услышать правду о своем пропавшем муже. или хотя бы достоверную ложь. - Ил-Обниматели это наше будущее или забвение. Делулу — вот наша благодать? - Толпа недовольно загудела, поддерживая справедливое возмущение. Кому, как не им, живущим бок о бок с Топями, не знать всех её проклятий.
- Ом-м-м. - Протянули поникшие головами двое по бокам в черных рясах Сумеречного Братства. Им не было дела до беспокойных в быту простолюдинов - у всех Братьев высшая цель абсолютна и блаженна. Для них одних и последователей-неофитов она достижима и столь близка.
- Я вижу, как многие колеблются в своей вере. - Миссионер, стоящий в центре и закатив в набожном трансе глаза, не слышал гласа вопиющих. - Как шепчут еретические речи о существовании иных сил, помимо Скаба. - Горячо зашептал он. - Но знайте: всякая ересь — от лукавого. - Громко прокричал, распугивая несуществующие страшилки в близком тумане, собирающимся над Веснушкой. - Всякий, кто отвергает учение Сумеречного Братства, отрекается от защиты двуликого покровителя нашего.
Дико, гортанно и неожиданно резко закричала болотная птица, не бывшая ею. Птиц вообще давно не было, почти никто не помнил, как они выглядят, но однажды подсказанным стариком, живший с ними и помнящий как было «ДО», правда не все и не всегда, горожане стали подобные крики называть птичьими. Но точно знали одно - эти крики приносили с собой беду. Местные беспокойно заозирались, ища причину истошных криков.
- Да что вы говорите! - Вдруг воскликнули в рядах горожан. Кто-то еще позволил себе не согласиться с убеждениями миссионеров. Для них Большого Сияющего Города, как говорили об Омега-Гэст, просто не существовало. А если кто-то и рассказывал, клялся в том, что видел своими глазами, верили ему так же, как верят в детские россказни.
- Пусть же свет истинной веры разгонит тьму сомнений в ваших душах. - Не обращал внимания на неверующих, брат Филипп. Он не мог остановиться, ведь дьявол сомнений играл на струнах этих несчастных, и он должен побороть этого Сатану. - Примите учение Нуклеона, склонитесь перед могуществом Скаба, и да будет вам спасение в этом мире, полном опасностей и испытаний.
- Ом-м-м. - Протянули поникшие головами в черных рясах Сумеречного Братства. Они так ни разу не подняли голов, не заглянули в глаза своей потенциальной пастве.
- И пусть каждый, кто слышит меня ныне, запомнит: лишь в единстве с Сумеречным Братством Омега, лишь в поклонении Скабу двуликому найдём мы путь к спасению в этом мире, где реальность искажена Антитекстурой, а тьма грозит поглотить всё живое.
- Да хранит нас Скаб в забвении своём и дарует защиту от всех бед. Аминь.
И тут случилось это.
Лицо брата Филиппа исказилось, а тело охватила необъяснимая дрожь. И тут на Каменище налетел сильнейший порыв ветра, сорвав покрывало мари и обнажая уродство настоящего мира. Мира, которого для них не существовало из-за вечного Скаба, и даже в те времена, когда ветер и срывал мутную оболочку, он никогда не обнажал естество кошмарной картины. Привеснушный район был совсем плох - Хрущевки напоминали поваленные бетонные доминошки, с черными точками провалов окон, в которых отсутствовали стекла. Грязь повсюду. Разбитые автомобили выделялись в сером полусумраке торчащими в стороны геометриями: треугольниками, вывернутыми квадратами и нечеткими овалами. А в подъездах домов перетекала сверху вниз и наоборот, колючая темнота - её теперь, уцепившуюся за жизнь горожан, не выковырить, не выдрать, присосалась будто клещ-кровопийца. А вот на мосту прикормилась какая-то мочала - вон свисает себе до самых зеленых ядовитых вод Веснушки, и качается себе, вовсе не попадая в такт появившемуся ветру. И дальше - Нижний берег, где, как верили горожане, приютились в дальних домах "Отраженные" - живые мертвецы, что выплюнула Антитекстура. Взяла живых людей, пожевала своими беззубыми деснами, а после отхаркнула их, но уже напитанных её смертельной слюной. И теперь они все, все там, на дальних подходах, зашевелились мусорной кучей, повыдавливались из бетонного боя. Стоят, смотрят через реку. Смотрят и видят живых, и черт знает что у них в это время в башках рождается. Но хорошо, что стоят. Пока еще стоят. Но вот, что плохо, так это то, что за ними, там, где Каменище примыкало к Топи Ржавых Молитв, зашевелились с десяток теней на одной единственной высокой ноге. Дьяволы Делулу.
- О, господи! Скаб двуликий! А-а-а! - Брат Филипп, выворачиваемый жилами изнутри, развел в сопротивлении невидимой силе, руки в стороны, его пальцы согнулись крючьями и извивались будто змеи, а голова, запрокинувшись на спину, обнажила в шее неестественно острый кадык, который ходил вверх-вниз, будто пытаясь вытолкнуть нечто, застрявшее у миссионера в груди. И тут раздался страшный треск, грудь священнослужителя поддалась напору изнутри, а потом и вовсе лопнула, словно переспелый гранат, окатив близко стоящих зевак коричневой густой жижей, вероятно некогда бывшей кровью.
- Бегите, бегите! - Заорал Ковач, внезапно ощутив в себе невероятную силу. Но люди не могли стронуться с места, завороженные действом.
Брата Филиппа уже ничего не могло сдержать, из груди вырвалось огромное зеленое облако, попало на десяток ближайших людей, окутав, а те запоздало закричали, чувствуя обжигающее прикосновение чумного облака. И вот это облако уже прожгло им кожу, запузырилось черными язвами, обнажая белые кости. А несчастные все не умирали, страшно крича и извиваясь в муках. Странно, но они не упали, продолжая стоять на ногах.
Ил-Обниматель! - Заорал Ковач. Он откинул полу плаща, выхватил из древней кожаной кобуры пистолет, не целясь начал на спусковой крючок. Прогремел оглушающий выстрел - местные давно ничего подобного не слышали, очнулись, стряхивая оцепенение, хаотично размотались черными точками, образовав водоворот и потянулись в глубь Привеснушного.
И тут очнулись двое в обрядовых рясах, стоящих по бокам брата Филиппа. Они уже не скрывались, скинули капюшоны, обнажая уродливые кожистые лысые головы, а вместо ртов - уродливые черные жвала. Дико, истерично заверещали, сразу напомнив о криках несуществующей птицы.
- Рахни! - Заорали до смерти перепуганные люди, еще помнившие главных врагов человечества. В толпе истошно завопили женщины, заплакали перепуганные дети, мужчины остановились, пытаясь заградить собой убегающую толпу.
Жнецы не стали ждать, когда люди успеют забежать в бетонные дома-ульи, в Хрущевки, открыли огонь из энергетического оружия, моментально превращающее людей в золу и пепел.
Ковач, увернувшись от очередного выстрела, спрятался за кучей бетонного боя, осторожно выглядывая и ожидая удобного момента для своего выстрела. Он видел, как брата Филиппа, уже не бывшего им, затягивала пленка амниотического пузыря, скрывая голову, туловище, затягивая в себя руки. И только ноги, развернутые друг к другу под углом, все ещё были человеческими.
Ковач вновь выглянул из-за бетонной бляшки, удачно сформировавшаяся здесь и скрывающая его, чтобы осмотреться, а когда вернулся, ОНА была уже здесь. Делулу, чертова кукла синтетмера. Перегнулась через осколки бетона, заглядывала в его лицо стеклянными глазами и улыбалась кривой фарфоровой улыбкой. Ковач заморозился, понимая, что даже кровь в его жилах превратилась в лед. Несомненно, он понимал, что это его смерть стоит перед ним. Ужасная, мучительная,бесконечная.
Пум, пум, пум.
Засвистело подлетая, а потом резкий хлопок и земляное крошево, с примесью чего-то влажного и липкого, осыпало его.
Пум, пум, пум.
Уродливая голова со стеклянными глазами и рваной фарфоровой улыбкой, взорвалась, оглушая его звуком. Ковач ошарашенно смотрел на осколки фарфора, точащие из остатков шеи и бессмысленные рваные движения некогда опасного существа. Раздался неожиданный деревянный стук из-за насыпи, он осторожно высунулся, осмотрелся. Одинокая палка, деревянный шест, на котором перемешалась болотная тварь, в судороге билась о камни, вызывая этот звук. Корестер посмотрел вдаль, благо Скаб еще не затянул горизонт, и удивился. На Нижний берег наступало импровизированное войско Бронеходов Легиона "Стальные Стражи", на верху механоидов ехали ветофаны, видимо управлявшие ими.
Пум, пум, пум.
Серые дымчатые хвосты от запуска ракет, прочертили трассы пуска ракет, обозначая одного из ракетоносца Легиона. Рядом перемещались более ловкие и мелкие механоиды, вооруженные крупнокалиберными пулеметами и добивающие всякую мелочь, вроде "Отраженных". Нападавших с Топи почти не осталось - редкие Делулу пытались дать отпор Бронеходам и иногда им удавалось завалить нескольких из них. Но в основном они становились жертвами многотонных механизмов, в неумолимой и неукротимой атаке, уничтожавших пришедших. Только не понятен был мотив неожиданно поменявших сторону противостояния Легиона. Хотя, начинание было верным.