Кир Неизвестный – Звезда "Родина" (страница 7)
Справа от него что-то громоздкое упало в воду. Ковач резко остановился, прислушался - звуков больше не было, и он уже было хотел идти дальше, но тут голос зашептал, предупреждая:
- Осторожно корестер. Осторожно. Не шагай, ноги не переставляй. Жди. Дай ей пройти.
Послышалось сопение и потом тяжелые металлические шаги, сотрясая землю, стали удалятся в сторону от него. Очередная механическая тварь, созданная Рахни и еще не сдохшая под гнетом Скаба, охраняла давно пропавшие границы уже несуществующей военной базы, или складов, или лагерей. Или еще какого-нибудь осколка прошедшего Конфликта.
- Теперь можно. Теперь иди.
Ковач знал наверняка, что был в Большом Городе район под названием Гэст-Хаб или в простонародье "Институт", где часто происходили необъяснимые вещи, о которых жителям остального Омега-Гэст знать было не положено, тем не менее, абсолютно все были осведомлены от "надежного источника", вроде "Леха видел своими глазами", о разрабатываемом межзвездном ретрансляторе, совместно с каким-то людьми, о которых поговаривали, что они инопланетяне. А еще болтали, будто некая тварь - вымазанная в саже ведьма, результат таинственной программы "Зов", что призвана была найти целый новый мир и открыть ворота людям для переселения - полностью обнаженная девка, вырвалась с нижних лабораторий, захватила половину "Института", обратив его служащих в "черных существ с обожженной кожей и невероятной физической силы. И только объединенными силами корестеров, смогли злую тварь запереть на семидесятом подземном этаже, залив проходы к нему тяжелым бетоном. Поговаривают, что до сих пор снизу слышны дикие крики "обожженных".
И такое довольно часто случалось в Гэст-Хабе.
Ковач думал, что помнил именно то время таким. Что именно тогда впервые проявился голос, назвавшийся Эхом, и именно тогда он спас Ковача впервые. Спас от твари, у которой глаза были в ладонях, и чтобы видеть, тварь протягивала руку вперед, выпрямляла пальцы и будто что-то хотела сделать, но лишь шептала ужасным голосом:
- Я видел АД.
Он не понимал, что ей нужно было, до тех пор, пока у той, не разломилась грудная клетка посредине, а в ней показались зубы-иглы. Так он впервые увидел не до конца сформированного первого болотного мутанта, Ил-Обнимателя. Твари, нападающей в Топи Ржавых Молитв и растворяющей жертвы в чумном облаке. Как будто тогда он впервые услышал ГОЛОС, приказавший: - "Беги"!
Как же это было давно! Эту тварь он увидел, когда был совсем мал, что-то около семи лет, совсем малыш, и помнил, как до смерти перепугался. В тот момент было совершенно массовое нападение на Омегу-Гэст, о чем Ковач узнал позднее из разговоров постовых, и именно тогда погиб профессор Селезнев, на которого возлагали надежды по спасению человечества.
Он снова вспомнил о Ведогони и её гостеприимстве. А еще то, что там он говорил с настоящими людьми.
- Говорил с людьми! - Корестер горько выдохнул в пространство, облако пара вновь не было. - Как же это прекрасно - говорить с людьми. Слушать человеческую речь. Только сейчас понимаю, что слова будто мелодия, складываются в узоры, раскрываются смыслами. И они, эти слова, остаются надолго со мной, только для того, чтобы можно их проиграть как виниловую пластинку, наслаждаясь эмоциями и проговариваемыми четкими буквами. - Ему особенно нравилась резковатая "Р", которая резала плотное пространство словно раскаленный нож сливочное масло. И потом, уходя от людей, в долгий путь, в который верил только он один, надеялся, что речь, диалоги, останутся с ним надолго, если не навсегда. Но память не помогала, она только обнадеживала, но всегда, когда ему нужно было, подсовывала совсем не то. И тогда Ковач забывал слова, забывал диалоги. Кроме той резковатой "Р".
Прекрасная, теплая, уютная и радушная Ведогонь...
Ковач не мог сказать правду добрым людям Ведогони, что его путь, вся оставшаяся жизнь, посвящена последнему, что имеет смысл - нести "Искру" туда, где она нужна больше всего. Хотя, кто определил, что она нужнее в Большом Сияющем Городе? Почему бы ему не остаться в той же Ведогони, или, скажем ничем не хуже Криничье? Тем более, в последнем ему предложили "личную усадьбу", организованной в отвоеванном "Доме, растущем корнями вверх". Ковач тяжело выдохнул, и вновь пара не появилось, не отмечая для него факта, что он хотя бы еще жив.
Резко и пронзительно закричала болотная птица, корестер не повернулся на крик, не стал реагировать. Да и для чего, когда здесь, на болоте, всегда что-то происходило, что сложно было объяснить. Впрочем, в мире, в котором случился Конфликт, теперь все так - ничего нельзя объяснить. Ничего не понятно. Может было бы лучше, помни люди о своем прошлом, но Скаб вычистил мозги. А что не смог Скаб, БрейнРот, похититель мозгов, кислотный паразит завершил. Именно эта тварь иссушила мозги целого поселка. Кажется, это были Родники.
- Господи! Что же сотворил проклятый паразит с теми несчастными! Какой это был ужас! Даже для меня, а уж я-то повидал всякого.
За его спиной сипло засопели, заскрипела деревянная уключина, будто некто невидимый, пытался с помощью журавля наполнить ведро воды из глубокого колодца. Потом бумкнуло эхом, поднимая сотни отражений звука от утонувших в тумане препятствий.
- Целая высотка. - Вернулся он мыслью. На странные звуки оборачиваться не стал, если бы было что-то опасное, то непременно попыталось его нагнать. - "Дом, растущий корнями вверх". - Он отрицательно покачал головой, отвечая внутреннему диалогу. - Нет, не могу. Не могу.
А Криничье понравился ему - сильный город, с крепкими корестерами и красивыми женщинами. Город был буквально наводнен детишками, в большинстве красивых и здоровых, радостно улыбавшимся ему в ответ. Жителям города удалось ранее невозможное - они отвоевали у Антитекстуры целый район,
Заморок, так его называли местные - место, где теряли опору, попадая в Антитекстуру.
Отвоевали со всеми его богатствами, охотничьими угодьями и урожайными землями. А еще в Замороке светило и грело Солнце! Подумать только - Солнце! Он так и не привык к нему, слепо щурясь в обжигающих лучах.
Солнце.
Давно забытое слово, понятие. Забыта его сила и тепло. Ласка летних лучей, радость весенних восходов и грусть осенних закатов. Ослепляющая зимняя белизна и летняя обжигающая нега. Так это было непривычно и даже немного странно его вновь видеть.
Это уже потом, он, вываливаясь из студеного ртутного зеркала в привычную серую слизь мари, понял, что Криничье само попало под влияние Антитекстуры. Что сам Скаб вмешался в ту войну, чтобы порядок, теперь ставший извечным, не ломался. И тогда он понял, что сильный город с красивыми людьми и здоровыми детьми, сам давно мертв. И он, этот город усопших, чуть не утянул его за собой. Будь она не ладна, это проклятая Песочница! А еще теперь нерушимая эпоха Атлас! Будь она тоже проклята!
Так шел он, одинокий путник, держа в руках изувеченную и скрученную палку, заменившей ему посох. Ковач, будто древний монах, брошенный, одинокой соломинкой, катился по водам времени, которые, кстати сказать, навсегда перестали соответствовать верному ощущению течения того самого времени. Оно теперь могло замедлиться, потечь в обратную сторону, а бывало и вовсе изменить вектор, и вместо "назад-вперед", перетечь "вверх-вниз". Это сильно ощущалось, когда подобные Антитекстуре выверты, могли показать будущее другой вселенной или, напротив, прошлое умершего мира. От подобного всегда голова шла кругом.
- А как объяснить людям, что я видел? Как им рассказать о том, что я понял? - Он поднес ладонь к лицу, оттер его. Ладонь осталась сухой. - Как в случае с этим туманом, я его ощущаю как влажный и липкий, но, однако он не мокрит мою одежду и тело, не оставляет следов дыхания. Как это рассказать человеку, не бывавшему в наших проклятых местах о таком? Он же не поймет. Так же, как и все встречавшиеся люди не понимают подобных эффектов-вывертов, которыми любит так удивлять Антитекстура.
- А еще "живые мертвецы". - Его посох ударился о преграду, Ковач не стал опускать голову, искать взглядом то, что преградило путь. Провел над тем местом рукой, с зажатой в ней опорой, не нашел ничего интересного - скорее всего камень. Продолжил идти и размышлять. - Они тоже произведения синтетмера? Или это что-то другое? Если они искусственные, то почему так похожи на тех, кто недавно умирал? А если настоящие, то кто их возрождает? Не ясно. Понятно одно, что "живые мертвецы" возвращались лишь для того, что нанести вред живущим, свести с ума, прокусить кожу, отравить ядом, забрать с собой. - А куда забрать? Где это их "забрать с собой"? - Ковач всегда думал, что мертвые приходили через выверты "города с домами-растущими-корнями-вверх". Была такая уверенность, особенно окрепшая после того, как сам недавно побывал в Песочнице.
Пронзительно закричала птица. Странный и какой-то "неживой" был этот крик, и почему-то, показавшийся ему удивительно знакомым. Но повода для беспокойства он пока не ощущал.
- Песочница манила Криничьем. Я бы мог там остаться навсегда. - Он горько крякнул. - А ведь и не понятно, где на самом деле реальность: здесь, в этом утопленном в поганом болоте, мире. В мире, так похожем на тот, который как-то выпятился, надувавшим пузыри, будто кипевший бульон, зеленом болоте. В том месте раньше, казалось, что еще в прошлой жизни, существовал город счастливых людей. Но, на самом деле, это был не обычный город, в котором изобретались военные технологии, помогавшие в противостоянии с Рахни. По нему-то и был нанесен один из первых ударов инопланетян, превративший все живое в биологический бульон. Как раз там и появились первые аномалии, вроде ядовитых облаков, на самом деле бывшими колониями амеб, гравитационные ловушки, невидимая паутина и много чего еще. Хотя, многие старики, которые помнили, как было "ДО", говорили, что все началось с города Мегатонна - мегаструктуры из спрессованных обломков городов, постоянно меняющий очертания и крадущий воспоминания людей. Именно этот город, являясь центром катастрофы, в которой множился своими творениями Конфликт, породил Скаб. С отвращением Ковач сплюнул - упоминание Мегатонны всегда вызывало в нем отвращение.