Кир Неизвестный – Звезда "Родина" (страница 8)
И это теперь его реальность. Реальность без Солнца, без сезонов, без дня и ночи. А в Криничье было все. И люди, казавшиеся такими живыми. - Так где же настоящая жизнь?
Его импровизированный посох, гулко ударился о предмет, по звуку схожим с деревянным. Ковач резко встал, осторожно приблизил посох к тому месту, где тот недавно встретил препятствие, палка упруго уперлась в некий предмет, пружинно сопротивлявшийся его напору. Дерево.
Он подошел ближе, туман не сразу давал понять, чем это могло оказаться. Впрочем, эта поганая марь всегда была столь однозначна в своих реакциях, всегда последовательна в том, чтобы сохранить в тайне и глубине влажных чресел то, что считала только своим. А по большей части, или по своему обыкновению, этим оказывалось мертвым, с душком разложения, родственным ей самой.
Корестер подошел ближе, протянул руку, дотронулся ладонью в перчатке, сжал в пальцах.
- Шест, брус, древко. - Оценивающе подсказало тактильное ощущение.
Поднял руку по дереву вверх, и отпрянул в ужасе. Сверху свешивались две детские подростковые ноги, обутые в сандалии, так похожие на детские. Худые коленки в тканевых колготах и короткое изодранное платье. Ребенок на шесте!
Он сразу её узнал! Проклятие подобных мест - Делулу! Ребенок-кукла, собранная из синтетмера и искусственного, человекоподобного существа - пластикового манекена! Исчадие ада, придуманное извращенным разумом Рахни!
- Нет! Тебя не должно быть здесь! - Он со злостью ударил посохом по дереву бруса, сверху которого был закреплен манекен, не по погоде и не времени года одетый в бордовое с белым горошком, платье. - Ты не должна быть здесь! - Ковач вновь со злобой ударил по древку! - Скаб тебя дери! Здесь не твое место! - Вновь глухой удар по шесту, дерево гулко задрожало, но выдержало, не треснуло и не лопнуло, на что надеялся Ковач. - Твое место в Топи! Слышишь! Слышишь меня! - Вновь удар по шесту.
Раздался чудовищный хруст, будто ломалась изнутри засохшая корка, словно сам Скаб трещал по швам. Голова манекена повернулась, стеклянные глаза, сделав несколько оборотов, остановились на нем, злобно расширяясь нарисованными зрачками. Белый рот с рельефными губами, лопнул в центре, разъезжаясь в стороны и поднимаясь уголками. Брызнула кровь, окрашивая кожу у рта в красное, а улыбка приняла форму рваной нервной, хищной усмешки. Чудовище повернулось, скручиваясь телом, раздался отвратительный хруст разламываемого искусственного тела, подняло вверх тонкие белые руки, со слипшимися, не оформленными в отдельные пальцы, ладонями. Поплыло на ветру, всматриваясь в Ковача, блестевшими бусинами глазами. Скакануло на единственной палке-ноге корестеру навстречу. Он отступил, споткнулся о болотную кочку, сел в трясину. И тут ему вспомнилась ярким пятном картина из прошлого, хотя подобного давно не было. Не было подобных видений, которые пропали ровно после того, как Рахни ловчей сетью накинули на мир Скаб, лишивший людей памяти. Вспомнил, как в прошлом, при посещении Омега-Гэст, тогда еще бывшей на несколько сот километров ближе, чем сейчас, хотя он и ходил всегда одним и тем же маршрутом, так же вляпался в эту скверну, выродка синтетмера. Наткнулся на Делулу, смесь живого человека и искусственного тела, и чуть не погиб, доверившись эмоциям, которые всегда обманывали.
Он помнил, и это, с одной стороны радовало, с другой пугало, как он, очутившись в Топи Ржавых Молитв, искал, заблудившись после первого выверта Антитекстуры и жидких песков Песочницы, вырвался в то болото. И как встретил её:
"Бестужев Валентин Алексеевич. Так его раньше звали, еще до того, как Конфликт захватил планету. А потом, за крепкое телосложение и узловатые, характерные для кузнеца руки, был прозван среди корестеров Ковач. Корестеры не обычные вояки, а намного круче простых охотников на уцелевшие послевоенные сокровища. Такой себе организованный спецназ среди лучших, Ядер-Ханты.
Получилось так, что в стылый ноябрь, выкинула его Песочница, прямо в Топь Ржавых Молитв, болото, усеянное гнилыми кочками да останками инопланетной военной техники. Под ногами скрипело, в носу свербело и хотелось чихать, но не чихалось. В глазах собиралась болотная влага, копилась в уголках водой, стекала каплями слез. Да и вообще, после сухости и раздражающего поползновения вездесущего песка, от мертвецов, пытающихся завести вглубь, в трясины зыбучих мест, лишить памяти и сил к сопротивлению, это место ему почти нравилось.
От его снаряжения ничего не осталось целого, боевой запас он или растерял на просторах воронки, или расстрелял, был пуст. полевые запасы еды тоже закончились, а желудок уже напоминал о себе скрипучими кислотными позывами, отправляя горькие ядовитые сгустки к глотке, словно вестников с плохими известиями.
Он вспомнил, что когда-то случилась такая битва, в которой много полегло Рахни. Никак эти инопланетные твари, называвшие себя Жнецами, не ожидали скорого наступления технологической эры Атлас, защитивший Землю. А она пришла вместе с союзниками декуанцами и ханарами. Земляне разгромили космический флот Сун-Сэ, а то, что осталось от него, вылилось потоками в подобные низинки, как эта, ранее занимавшею земным поселком, под названием Трофимовка. Понятное дело, людей оттуда вывели, да вот осталась живность какая-то, что не ушла с хозяевами по разным своим причинам. Они-то и стали тем первым биологическим киселем, в котором заварилась впоследствии эта странная жизнь, что населила современное болото.
Топь Ржавых Молитв.
Ноябрь или декабрь, а еще может июль или август - теперь никто понятия не имел, какая погода или сезон, всегда слякоть, изморозь, сырость и туман. Солнца нет, оно скрыто давно, будто уничтожено каким-то секретным оружием Рахни. Да, к тому же, когда Сун-Сэ встала на орбиту, между Солнцем и Землей, её невидимые силовые поля забрали все тепло, весь свет, скрыв навсегда родительскую звезду. Хотя, некоторые поговаривали, что так могло произойти из-за влияния загадочной Черной Звезды. Из-за Родины. Будь она не ладна! Будь не ладна, эта чёрт-её-дери эра Атлас! Будь проклят тот день, когда земляне решились помочь спасательной миссии и приняли инопланетян. Как выяснилось, за ними велась охота Жнецов, которые освоив технологию "Блуждающей Земли", навлекли горе на всю Солнечную систему. А теперь еще и это осточертевшее болото!
Мало кому удавалось по своей воле выйти из неё живым и здоровым. Мало кому живым и почти никому здоровым. А бывало так, что просто с ума сходили, и оставались вечными спутниками Топи, ходили в тумане скрюченными тенями, тыкали кривыми сухими ветками в илистое дно, ища что-то утраченное и разговаривая с вымышленными собеседниками. Их так и назвали - Тенебродцы Топи. Понятное дело, пользы от них ноль, но хоть не мешали проходящим мимо.
Зеленая вода, выдавливая из-под ног маслянистые разводы тины и не допускала всплесков под шагами, забирала все звуки, колебания, топила движения и время в своей безмятежности. Иногда казалось, что это лучшее, что может случиться с человеком, уставшим от борьбы, уставшим от вечной сырости, одиночества этого мира. Порой реальность была и вовсе странной, убеждая в том, что они тут, на глубине атмосферы, давно утонули, а та Топь, что сейчас под ботинками, попросту не сформировавшееся дно этого огромного всепланетного болота. А если везде болото, если они и взаправду утонули, так для чего дальше бороться, сопротивляться? Или все же не так? Все же человек остался человеком даже в этом богом забытом месте?
Ковачу почему-то вспомнился неказистый мужичек, со всклоченной короткой бородкой, росшей из него кривыми кочками, но при этом надежно скрывая в себе рябые губы и плохие зубы владельца. Звали того человечка Игнат, и дорос он ровно до плеча Ковача. Но зато гонора в нем было на них двоих. И не имея иных достоинств, любил хвастаться перед всеми встречными-поперечными Игнат своими любовными похождениями:
- Четыре! Слышите! - Поднимал прокопченный короткими "козьими ногами" человечек указательный палец на уровень виска, чтобы у собеседника вскипала грошовая зависть за то, что, как думал Игнат, было только его заслугой. - Четыре раза! Она умоляла меня остановится! Ха-ха! Слышишь! Умоляла.
Правда никто не слышал, да и никто не спрашивал в котором веке это с ним случилось, но кивали в ответ, понимая его нехватку. А как-то раз, после очередного выхода Ковача на поверхность, не встретился ему Игнат. Он не сразу обратил внимание на отсутствие того, но как-то, после летучки их небольшого отряда Ядер-Хантов, выходя из зала совещаний и уже ожидая многозначительных поднятий пальца, вновь не встретил Игната. Заинтересованный Ковач прошел вдоль коридора, что петлей уводил вглубь Гэст-Хаба, потом вернулся назад. Ему встретился кто-то из корестеров, которого он вежливо попросил рассказать о судьбе отсутствующего, на что получил ответ, что Игната нет как пара дней. В розыск пока не объявляли, но раз им заинтересовались, то это сделать может он за родственников. Ковач согласился. Примерно представляя привычки Игната, первым местом его посещения стал рехаб при фонде содействия ветеранам в верхнем городе Омега-Гэст, и сразу оказался прав. Ему наперерез выскочила достаточно молодая и привлекательная девушка с заплаканным лицом, схватила его за руку, уперлась, не захотела его отпускать, требовала рассказать, что случилось с Игнатом. Он старался успокоить её, объяснить, что все нормально, что они с ним старые знакомые, и что он ищет его, чтобы обсудить новости по работе.