Кир Мален – Застывший свет (страница 8)

– Это я и без тебя понял.

– Тогда зачем двадцать минут листал?

– На всякий случай. Вдруг ошибся.

Кадр ухмыльнулся, довольный.

– Значит, нужен другой путь к рясе.

– Нужен другой путь к снимкам. – Корнилов взял папку с отпечатками первого ряда – богема. – Я знаю лица. Мне нужны имена. Из имён – адреса. Из адресов – кто знал Елизавету достаточно близко, чтобы она снимала их дома.

Кадр поправил очки – он надевал их только при работе, в остальное время держал в кармане, как заначку.

– Художников я знаю. Или почти знаю. – Он взял один отпечаток, поднёс к лампе. – Вот этот – с кистью. Если не ошибаюсь, Николай Прохоров, пишет в мастерской на Арбате. Я его снимал года три назад для журнала «Нива». Он тогда ещё был в бороде.

– Теперь без?

– Теперь с эспаньолкой. – Кадр отложил снимок. – Остальных не узнаю. Но есть человек, который узнает.

– Кто?

– Варвара Степановна Рогова. – Кадр произнёс это с особенной интонацией, как называют погоду. – Живёт в Хитровском переулке, дом три. Я её фотографировал года два назад – она тогда пробовалась в опереточную труппу. Не взяли. Осталась при другом занятии.

– Она знала Елизавету?

– Не знаю. Но она знает всех в московской богеме. Потому что богема – её клиенты. – Кадр снял очки, убрал в карман. – Я бы сам сходил, но она меня не жалует. Говорит, что я снял её некрасиво. А я снял честно, что одно и то же.

Корнилов взял папку со снимками. Поднялся.

– Ты идёшь.

– Не жалует – это мягко.

– Зато она жалует деньги. – Корнилов застегнул пальто. – И ты умеешь разговаривать с женщинами.

– Это правда, – согласился Кадр без ложной скромности. – Хорошо. Но за щами с мозгами – это уже твоя очередь.

На Хитровку они добрались к вечеру. Сани брать не стали – переулок был слишком узким, да и незачем светиться. Шли пешком по Солянке, потом свернули в переулок, где фонарей не было. Кадр шёл справа. У него выработалась особая походка: чуть вперевалку, но быстро.

– Ты бывал здесь раньше? – спросил Корнилов.

– В цирке платили мало, – ответил Кадр. – Приходилось искать заработок. – Он помолчал. – Это было давно. Теперь здесь хуже.

Дом номер три был деревянным – в два этажа, с просевшим крыльцом. Из-за двери на первом этаже слышались голоса – женский и мужской, оба усталые, без интонаций. Потом мужской замолчал. Потом хлопнула внутренняя дверь.

Кадр постучал особым образом – четыре удара с паузой посередине.

Открыла не Варвара. Открыла девочка лет двенадцати в большом платке, завязанном поверх пальто. Посмотрела на Кадра, потом на Корнилова, потом снова на Кадра.

– Тётя Варя занята.

– Мы подождём, – сказал Кадр. – Скажи, что Аркадий Кадомцев пришёл. Она знает.

Девочка захлопнула дверь. Из-за неё снова голоса – теперь женский один, что-то короткое и резкое. Потом шаги.

Варвара открыла сама. Лет тридцати пяти, не меньше. Скулы широкие, брови прямые – лицо, которое запоминают не сразу, но потом не путают. Тёмные волосы убраны наспех – одна прядь выбилась. Тёплый платок на плечах поверх домашнего платья. Родинка под левым глазом – в форме запятой.

– Кадомцев, – сказала она. Без вопроса, без удивления – просто обозначила факт присутствия.

– Варвара Степановна. – Кадр приподнял шляпу. – Мы ненадолго.

– Вы всегда ненадолго. – Взгляд переехал на Корнилова. – Этот кто?

– Алексей Васильевич Корнилов. Частный дознаватель. По делу, которое вас касается.

– Меня ничто не касается.

– Тогда мы поговорим на улице, – сказал Корнилов. – В двадцать градусов мороза. Это ваш выбор.

Варвара посмотрела на него секунду. Молча посторонилась.

Комната была маленькой, тёплой – печка гудела в углу, на ней стоял чайник. Пахло жжёным сахаром и дешёвыми духами – сладкими, с примесью скипидара, какие продают в галантерее без названия на флаконе. Кошки не было видно, но где-то за сундуком она возилась – слышно было, как шуршит по полу. На столе – стакан с остывшим чаем и шитьё, брошенное на середине.

Варвара села на стул у печки. Руки положила на колени.

– Что за дело.

Корнилов достал из папки два отпечатка – из первого ряда, богемного. Положил на стол перед ней.

– Вы знаете кого-нибудь на этих снимках?

Варвара взяла первый. Посмотрела – не торопясь, но и не затягивая. Положила.

– Нет.

– Посмотрите внимательнее.

– Я смотрела внимательно. – Она взяла второй снимок. Уголок рта чуть напрягся – узнавание.

– Вот этого знаете? – спросил Корнилов.

– Нет.

– Варвара Степановна, – сказал Кадр без нажима, – нас интересует не этот человек. Нас интересует девушка, которая его снимала. Елизавета Серпеева. Слышали это имя?

Пауза. Чайник на печке дрогнул – вода закипала, крышка начала постукивать.

– Слышала, – сказала Варвара. – В газетах писали. Пожар.

– Вы её знали лично? – спросил Корнилов.

– Нет.

– Она не снимала вас?

– Нет.

Три «нет» подряд – одинаковой интонации. Как отрепетированные.

– Странно, – сказал Кадр задумчиво, разглядывая потолок. – Потому что у нас есть снимок, на котором вы. – Это была ложь. Спокойная, профессиональная. Корнилов не повёл бровью.

Варвара не дёрнулась. Только пальцы на колене медленно разжались.

– Какой снимок.

– Портрет. Очень хороший, кстати. – Кадр посмотрел на неё с искренним уважением фотографа. – Она умела снимать людей. Вы на нём себе нравитесь, уверен.

– Покажите.

– Не сейчас, – сказал Корнилов. – Сначала ответьте: вы её знали?

Долгая пауза. Чайник уже кипел по-настоящему – крышка подпрыгивала, пар шёл над носиком. Варвара встала, сняла его с печки, поставила на подставку. Делала это медленно, спиной к ним.

– Видела несколько раз, – сказала она наконец, не оборачиваясь. – Она приходила к одному человеку. Я там бывала. Мы пересекались.

– К кому приходила?

Варвара обернулась. Она плотнее запахнула платок, хотя в комнате было тепло.