Кир Брен – Атиров меч. Книга первая. Сказ о Дайири (страница 23)

– Где рабыни, головешка? Есть кто в доме еще? – сердито поигрывая мечом, принялся расспрашивать Ладим плененного.

– Ффе ффсеесь! Фа ффеффу! Фе ффуфефааее, фоффу ффа… – принялся было причитать соглядатай, брызжа слюной сквозь импровизированный охотником кляп во рту.

И не найдя сил договорить, рухнул в обморок, свалившись с табурета.

– Что? И как это?.. – застыв в недоумении над бессознательным пленником, спросил спутников Ладим-мастер.

Ведун, не ответив, устремился за прилавок, где за рядами бочек с брагой по обыкновению прятали проход в недра идолимских бардаков. Спутники последовали за ним, еле успев разобрать впотьмах узкую лестницу, ведущую на верхние этажи.

Отряд поднялся на второй ярус дома.

– Щебень тебе в похлебку! – выругался Ладим, споткнувшись обо что-то в темноте коридора,– и где их, сестёр, искать впотьмах этих?

– За добротной дверью. Другую бы они уже сломали, – осторожно пробуя открыть дверь за дверью, отозвался Мидра.

Сыну охотника почему-то во всем коридоре, сплошь утыканном узкими дверцами, в глаза бросилась лишь одна, вделанная в дальний, темный угол. Прислонив к ней ухо, Лех попытался разобрать происходящее внутри.

– Сюда,– позвал сын охотника,– я слышу кого-то за дверью.

– Мечи на изготовку, – жестко произнес Ладим, – могут быть и не сестры.

Лех, собравши все силы что есть, пнул ногой дверь, распахнув проход темную коморку. И не успев даже удивится расторопности своих спутников, увидел с какой прытью ворвались в помещение старшие, держа над головами факелы. Когда же первая оторопь сошла с юнца, взяла вторая – в душной комнате без окон всего и было то, что два грубых топчана кровати и стоящая меж ними перевернутая вверх дном бочка. На топчанах, еле прикрытых жесткой грязной мешковиной лежали две молодые девчонки – ровесницы Леху. Их нагие тела, привязанные по рукам и ногам к краям лежаков, скудно прикрывали лоснящиеся от грязи тряпки. От увиденного у Леха вдруг пересохло в горле и непривычно жарко стало в животе. Ему теперь только и осталось, что повернувшись лицом в темный проход, встать в дверях, злобно поигрывая мечом.

– Живы! Мидра, в дурмане они, вроде как… – дрожа тревогой прозвучал за спиной Леха голос Ладима.

– Отойди… – хрипло отозвался ведун. – Верно. Дай-ка тот кувшин, Ладим.

«Никак ворожить будет?..» Любопытство взяло свое, и сын охотника украдкой покосился через плечо. Ведун уже извлек холщовый сверток из заплечной сумки и, подлив в глиняную крынку, стоящую рядом с топчаном на бочке, воды из кувшина, поднял сосуд над огнем своего факела. Лех, открыв рот и затаив дыхание, только и делал, что смотрел как Мидра, аккуратно приподняв девчонку на ближнем ко входу топчане под голову, дал испить из мисочки с варевом.

– Ну?.. Ну, что?.. – склонившись над пленницей, спрашивал Ладим.

– Подожди, не так все быстро… – отозвался ведун, давая питье второй девушке.

Наконец, одна из девчонок, слабо простонала и, завозившись на грубом ложе, попыталась освободиться от сковавших ее пут. Да разве так просто скинешь, что навязали накрепко?

– Отойди, вонючка старая! Отойди от меня! Укушу! – прошипела пленница и, яростней забившись в путах, ухитрилась сбросить и без того почти не прикрывавшее ее нагое тело тряпье на пол.

Леху огнем окатило лицо. Да только взгляда так и не нашел сил отвести.

– Вернулась, оторванка, – расплывшись в улыбке, с облегчением сказал Ладим. – Вернулась, гляди-ка!

Ведун тем временем сосредоточенно осматривал вторую пленницу, приподняв ей веко пальцем и обхватив ладонью девичье запястье.

– Койя? Ты слышишь меня, Койя? – хрипло взывал Мидра к окутанному дурманом сознанию девчонки.

Невесть как освободившая руку девчонка, до того не подававшая вида, что жива, схватила крепкой ладошкой за клок остатков бороды ведуна.

– Руки убери, подстилка имперская! Глаза выцарапаю! – прошипела Койя.

– Вернулись, Ладим, вернулись. Только развязывать не торопись. Ну, не узнала, дочка? – слегка улыбнувшись и не пытаясь освободиться от хватки спросил девчонку отец Мидра.

Койя уставилась на знакомое ей до боли, потрепанное временем улыбающееся лицо, с недоумением. Наконец, когда пелена ярости спала со взгляда, из ее глаз покатились слезы.

– Развяжи, отец Мидра, – сказала Койя, закусив нижнюю губу, от счастья или от стыда за вид, в котором предстала перед спасителем.

«Ну… Ладно, это… хорошо, что хорошо… это…» Лех шумно выдохнув, наконец, отвел взгляд от действа, что творилось в коморке пленниц. Только сердце громко все бухало в ушах. И пить теперь хотелось страсть как. Так и стоял истуканом в проходе бы, если б не дядька Ладим. Схватил юнца за шиворот и увлек за собой по остальным коморкам одежду девчонкам искать.

– Остальных где держат знаете? – растирая отекшие от веревок запястья Юки густой сероватой мазью, спросил освобожденных от пут девиц ведун.

– Одни мы, отец Мидра, остались… – потупив взор отозвалась младшая из сестер. И заметив стоящего рядом с ее топчаном Леха, сердито спросила, – что?

Сын охотника, стыдливо отведя скользивший до того по обнаженному бедру девчонки, торчащему из-под грязной узкой тряпицы, взгляд, протянул ворох одежды, выдавив из себя:

– Вот… тут, эта…

Ладим, схватив Леха за раскрасневшееся от стыда ухо, выволок юнца в коридор.

– Как случилось так, что одни? – хмуро спросил Мидра девчонок.

– Ранда Мратти проиграли. А с его арены никому вернуться шансов не дадут. А Исгин… – глотая обиду отвечала Койя, – …Исгин в бардаке каком-то прислужкой была. Хозяин их местный, сначала язык ей отрезал за непослушание, а потом, говорят, и вовсе до смерти забил. Не по ней быть податливой местной рабыней и правила их – не ее…

Лех, стоя за дверью, слушая рассказ сестер с берегов далеких островов Моря Титанов, лишь зажмурился, вспомнив худенькую улыбчивую Исгин. «Прости, Маленький Огонек… как же без тебя теперь?..»

Дротта и Фрятта стояли с мечами наголо, с заляпанными кровью лицами, окруженные сильно поредевшими рядами стражей. С ними еще были три примакараха. Долгая битва не заканчивалась. Их шатало от усталости, но глаза по-прежнему горели яростью.

Равдан стоял перед ними с мечом в руке, ожидая момента, чтобы напасть и покончить с бунтарями. Позади него пыхтя и тяжело дыша, стояли семь воинов, оружных мечами и узкими щитами.

– Вы все равно не выйдете отсюда живыми! Когда я подвешу ваши туши за ноги на фасаде дворца, я направлюсь в твой дом Дротта, поищу лично твое добро, – шипел Равдан, поигрывая мечом. – А тебя, младший, я убью только ради удовольствия!

– Сначала осмелься подойти, выродок! Сын пса и рабыни! – рявкнул Фрятта и, вскинув руку, что-то метнул в Равдана. Приказчик покоев увернулся, за его спиной осел еще один сраженный страж.

Нож торчал из его переносицы.

Старший из братьев сделал выпад и, скрестив с Равданом мечи, прогремел голосом так, чтобы все присутствующие слышали:

– Ты, Равдан, ответишь за измену престолу!

В глазах воинов за спиной приказчика идолимского мелькнуло сомнение. За такое обвинение есть одно наказание по вере Империи – смерть. А доказывают правоту в поединке. Вера превыше всего! Ачадсла рассудит!

– Ты забываешься, рёвен! – шипел Равдан.

– Ачадсла докажет мою правоту! Заваливай дверь, воины! Империя верит лишь сильнейшему воину, приказчик… – прохрипел Дротта.

В рассветных сумерках за стенами дворца проревел рог воинства Империи, пришедшего за ответом к дворцу. И от этого зова во взгляде Равдана дрогнула тревога.

Часть третья. Последняя ночь весны

1

Черное небо разверзлось. Вода лила с неба, как с ковша, заливая палубы ладей двух флотов. Имперская эскадра шла за флотом бунтарей след в след, словно карахи в погоне за подранным зверем. Шла не взирая на ярость моря, неистово бившего волнами в скулы узких ладей Южной империи, каждым валом норовя выбить весла из рук гребцов, выворачивая им руки. Флот Императора не отступал от ладей Кьек Усула, посыпая сквозь рокот волн и вой ветра, яростно трепавшего парусину, проклятья и брань. Стрелам, градом выпущенным с ладей Императора, не удавалось достичь цели. Казалось, что сама буря на стороне изгоев, убегавших в ее мрачную бездну на своих перестроенных и отяжелелых судах. Но флот Воймаза шел за Кьек Усулом следом. Потому как их правдивая дева Ачадсла предсказала изгоям скорую смерть.

Вот уже сбитым, не ровным строем корабли Кьек Усула забрались на гребень огромного вала. Флот Империи взвыл яростным криком. Сейчас ладьи изгоев море сбросит с кручи волны в бездну своего вечного холода, яростно круша мачты в щепки, разрывая тали и паруса в лоскуты, ломая кости мятежников.

Безвольно висевшие крылья весел флота Кьек Усула, вдруг изогнулись и, ударив по воде, развернули ладьи, понеся корабли изгоев с немыслимой высоты волны навстречу имперской эскадре.

– Бей! Бей! Луки! – яростно кричал Воймаз, в отчаянной попытке отбить неожиданную атаку мятежного флота.

Но все было тщетно. Кьек Усул жил морем. Его ладьи таранили имперский флот своими загодя усиленными носами, круша весла, выбивая гребцов из своих мест, отправляя их в бездну. Лучникам, прятавшимся за высокими, овальными щитами на кормах его ладей, лишь оставалось добить тех, кто пытался подняться на ноги на палубах флота Империи.

В яростном рокоте моря Воймаз услышал одинокий возглас, звучавший где-то за спиной, с кормы его ладьи: