Кир Брен – Атиров меч. Книга первая. Сказ о Дайири (страница 25)
Да только верзила даже разглядеть не успел, как взметнувшаяся вперед рука ведуньи невесомо коснулась его живота. Только вдруг дыханье перехватило – ни вдоха, ни выдоха. Как в стену с маху влетел. Только и понял, что уже сидит на земле в трех шагах от ведуньи, опершись на руки. «Вот тебе раз!.. это что было-то?..» И охотник лишь руками развел – «предупреждали тебя, мол…»
– Мичана, – заговорил Дор, – догадываюсь, что не забавы ради ты сделала такой путь. Расскажешь, что знаешь?
– Давно не забавлялась. Отдыхайте, нужно дождаться Арида,-ответила ведунья.
– А… этот Арид, это кто еще? – спросил Ош, продолжая сидеть на земле с ошалелым выражением на лице, глотая воздух в попытке отдышаться.
– Скоро увидишь.
Ведунья села напротив костра, выставив вперед руки, грея ладони у огня. Все четверо сидели молча. Один Ош сидел и поглаживал пальцами дубину – первый раз в жизни великан встретил противника, к которому не подступиться. Еще и ведьму ко всему. Но что толку браниться? Охотник ей верит за что-то. И Руна, гляди, с этой коварной бабы глаз не сводит. Одна только безмятежность ночи убаюкивала стрекотом сверчка, спокойствием темного, бездонного неба, ласковым теплом костра.
Оша сморило первым – голова великана свалилась на грудь, и верзила захрапел уже привычным всем громким рыком. От этого рокота, раздававшегося обычно посреди самой глубокой ночи, бывало земля подрагивала. За что Руна об него сандальку и разорвала, одной ночью. Правда кроме испорченной обувки, заботливо сработанной по ноге девчонки охотником, ничего и не изменилось – верзиле что в лоб, что по лбу – никакой разницы. Дор в ту ночь, пялясь заспанным взором на разорванные подметки, пока чинил сандалию, все успокоить девчонку старался. Дескать, ну, храпит – что с того? Зверьё, гляди, ненароком близко не подойдет. Побоится…
Теперь же само не спалось. Манил девчонку взгляд пришлой ведуньи. Искорки в зелени глаз без слов рассказывали о тишине ее родного леса, где она одна Хозяйка. Где трава под крепкими босыми стопами ведуньи, ноги ей росой моет, ласково греет набранным от земли теплом. А волосы, глянь! Половина головы зачем-то выбрита. Да те, что бойко косичками мелкими из-под капюшона на плечи выбиваются, пепельной белизной горят. И повязка черная на лице, как от речи человеческой отречение. И страшно и красиво разом. Такой и слов не надо – взглядом все объясняет. «В голове будто ее голос слышу…»
Вдруг заметила ведунья взгляд девичий пристальный. Руна аж замерла, глаза округлив. Смутиться? Поздно уже. А Мичана, знай, подмигнула. «Прислушаешься – услышишь, Искорка.»
Дор, тем временем, достав меч из своего мешка, взялся ухаживать за оружием. Заботливо протерев маленьким куском кожи, смоченным загодя жиром, тонким от долгой жизни точилом, плавно водил по лезвию, с сознанием дела проверяя остроту ногтем.
Посреди ночи в кустах за спиной Мичаны послышался шорох и скрип когтей по камням. «Что?.. Мичана, гляди, и ухом не ведет!..» Глаза Руны округлились от страха, когда к ведунье со спины подошло темное существо, со страшной, клыкастой, продолговатой мордой. Кисть Дор Ийсы побелела от напряжения, сжимая рукоять меча. Ош храпел не просыпаясь.
Существо положило морду на колени ведунье и заурчало. Мичанины пальцы лежали у зверя на загривке, а на нахмурившемся лице брови сдвинулись к переносице. Взгляд ведьмы был отрешенным и, казалось, пустым.
– Это и есть Арид? – осторожно спросил Дор, когда существо скрылось во мраке ночи.
– Да. Флот изгоев Империи морей пристал к берегу на западе, в дне пути отсюда. И, видимо его цель – рудники Копкой.
Дор с тревогой посмотрел на далекие огоньки поселка рудокопов. Там, за стенами Копкой, была его Гая Итра, мать его дочери Дайири – все, кем дорожил охотник. Глаза Дор Ийсы заволокла пелена гнева: не для того он проделал такой путь, обретя надежду, ох, не для того, чтобы вновь все потерять!
Руна увидев, что Дор начал собираться в путь, подскочила и растолкала спящего Оша. Верзила ошалело посмотрел на происходящее:
– А?.. Что?.. А?.. А ты куда, охотник?
Дор дрожащим от волнения голосом ответил:
– Беда идет в Копкой… я не буду ждать пока ты проспишься!
– Какая беда? Ты о чем?
Руна подошла и, взяв Мичану за руку, посмотрела ей в глаза. «Помоги объяснить. Ты же ведаешь!..» Она кивнула ведунье в сторону верзилы. Мичана подняла взгляд на Оша:
– Флот изгоев Империи морей будет в поселке завтра вечером.
Верзила подскочил, как ошпаренный кипятком.
– Тьела… – бубнил здоровяк, – Тьёла моя… не дам я…
Дор и Ош, скоро собравшись, не смотря на нависшую над степью, непроглядную ночь, двинулись скорым бегом к Копкой.
Руна, видя, как они собирались, хотела следом подбежать к тому месту, где спала и, захватив куртку, единственное добро свое, убежать вместе с ними. Но дернувшись, почувствовала, как крепкая ладонь Мичаны остановила её и недоуменно повернула на неё испуганный взгляд. Мичана пристально заглянув девчушке в глаза, еле заметно покачала головой, и когда сообщники скрылись из виду в темноте ночной степи, протянула руку в направлении рудника.
– Мы с тобой не годимся для битв. Но твоя помощь будет им полезна. Не торопись.
3
Умерившее свой нрав море, отпустило искореженную ладью Императора Воймаза. И не многим на ней удалось пережить тот шторм и натиск вражеского флота. Не первая битва прославленных воинов Империи, казалось, оборачивалась для них последним деянием. Сам Император сидел, привалившись к борту, и сжимал бедро, в котором засела стрела. И те, кто еще мог хоть что-то видеть и делать, помогал своим товарищам бинтовать раны. Поражение, принятое почти без боя. Много ли чести вернутся побитым? Да и как? Мачту ладьи сорвало ураганом, и обломок ее болтаясь над бортом, держался за остатки лоскутов парусины и снасти. От гребных люков остались одни щепки. Даже пристроенные лавки гребцов местами выворотил из палубы таран ладьи Кьек Усула.
Воймаз, еле находя на движения сил, одной рукой оторвал кусок обтрепанного, грязного плаща и, обломив конец с оперением, еле сдерживая стон, выдернул зубастый наконечник стрелы из ноги. Темное пятно расползалось по штанине выше колена даже не смотря на тугую повязку поверх раны.
Ладью окутывал туман. Липкий. Серыми хлопьями стелящийся над мокрой от подкрашенной кровью темной воды палубой.
– Эй, – слабо позвал Воймаз,– кто из рёвенов жив?
– Я, Император,– сказал воин с напрочь перебинтованной головой.
Из-под повязки на лице воина наружу торчал заросший щетиной подбородок, а не забинтованный глаз, злобно сверкал, оглядывая пострадавшую ладью.
– Назовись, – ухмыльнувшись, спросил Император.
– Рёвен Пайта, – чеканя слова, ответил воин. И чуть понизив голос, прошипев, добавил, – повелитель.
– Счастлив ты Пайта… и Ладре пережил и это вот… Что с моей ладьей? И где мы? Докладывай, – переводя дух после каждого слова спросил Воймаз.
– Не знаю, Император, где мы? А от твоей ладьи остались щепки…
Пайта, с трудом поднявшись со своего места, косолапой медленной походкой направился к Императору. И, нависнув над Воймазом всей махиной своего тела, молча, вперил в его лицо взгляд единственного видящего глаза.
– Но мы еще плывем. Берите курс на Примаили… – не обращая внимания на происходящее, севшим голосом произнес Воймаз. – Плывем домой…
Пайта, все так же молча, стоял над Императором. За его спиной начали вставать воины. Кто придерживая собратьев по оружию под руки, а кто и с мечом в руке.
– Связать его, – спокойно произнес рёвен,– и в трюм. Кто еще в силах, берите весла.
– Осталось три весла, рёвен. И рулевое еле держится,– сказал один из воинов, когда Воймаза связанного бросили в трюм и обшарили палубу.
– Зато в небе еще видно светило, – прорычал в ответ рёвен. – Оставь его справа.
Странный приказ для знакомых с морем воинов. Ревен вел ладью наугад? В пелене тумана, нависшего над палубой, окутавшего все вокруг, трудно было разобрать собственные пальцы, вытяни руку. Какое там – светило? Уже было за середину дня. В глаза или слева… вода шумит не так. Все не так.
Дозорам, выставленным по бортам ладьи, сквозь туман начали показывать свои острые края незнакомые прибрежные скалы.
– Справа по борту! Поворачивай! – раздавались возгласы, – Лева держи!
Прибойный шелест волн о берег говорил о том, что скитания ладьи в завесе тумана, должны скоро закончиться. Судно дернулось, повалив всех стоящих с ног, и повиснув левым бортом на острой скале, ощерившейся пробоиной, показавшей нутро трюма.
– Покинуть борт! – скомандовал рёвен, – И их высочество не забудьте… пригодиться может.
Усталая, израненная команда выбиралась на берег, ложась пластом на прибрежную гальку, с облегчением чувствуя твердь под ногами. Усталость воинов напрочь отбивала желание разбираться в том, что за земля оказалась так близко к их родным берегам. Да и близко ли? Такого ветра еще не видел даже опытный прославленный флот Юга. В полную силу дрались сквозь бурю… Что теперь ждать?..
– Кому знаком этот берег? – спросил Пайта оставшихся в живых.
Императора, выволокли под скрученные за спиной руки и бросили спиной к невысокой скале. Сплюнув на черный базальтовый настил берега воду, Воймаз, ощерил лицо злобной ухмылкой, не сводя глаз с Пайты. Рёвен заметил усмешку: