Кир Брен – Атиров меч. Книга первая. Сказ о Дайири (страница 26)
– Вы что-то хотите сказать, ваше величество?
– Теперь уже поздно что-то говорить. Ты потому и рёвен, Пайта, думать наперед не способен, – прохрипел Император, откашливая проглоченную морскую воду. – Это Берег Черной Земли. И если вас не перебьют местные жители, то ночью точно сожрут местные звери. Знаешь такую байку, рёвен?
Команда, полтора десятка воинов, озиралась по сторонам. Рёвен сидел в пятнадцати шагах от Воймаза и, сверля взглядом единственного видящего серого, почти прозрачного глаза, спокойно слушал своего правителя. Встав и расправив с еле слышимым стоном плечи, Пайта скомандовал:
– Воины! Подведите-ка нашего правителя поближе, я расскажу ему его участь.
Двое примакарахов подняли Воймаза и волоком подтащили к Пайте, бросив того на колени перед рёвеном. Император попытался подняться, но тяжелый кулак одного из воинов ударил ему в ребра. Воймаз, защипев от боли, согнулся и упал на колени, еле дыша.
– Воймаз, теперь твоя жизнь стоит столько же, во сколько и наши ты оценивал, ведя нас в бой. Я знаю о Черной Земле, не меньше тебя. Ты забыл рассказать всем о том, как местные дикари приносят жертвы своим колдунам. Догадываешься, что будет дальше?
Воймаз поднял злобный взгляд на рёвена и хищно ухмыльнулся.
– Так может нам стоит поднести им тебя как выкуп за свои жизни,– продолжал Пайта. – Как тебе идея, а, правитель?
Воймаз, скинув со своего лица привычную всем надменную улыбку, пристально разглядывал сверкающий из-под повязки глаз Пайты, пытаясь разглядеть сомнения, мелькающие на темно-сером ободке зрачка рёвена.
– Предашь приемника, Пайта? – прошептал Воймаз.
– Твоя надменность, сын кожевника, никогда не давала тебе видеть сути, – ровным голосом ответил Воймазу рёвен. – Приемником есть тот, кто нужен именно сейчас. На этом берегу закончится твоя власть…
Распрямившись и пройдясь по берегу, рёвен Империи, скомандовал отдыхавшим на берегу воинам:
– Собрать уцелевшее оружие! Вытаскивай обломки ладьи на берег!
– Дай отдохнуть, ревен, – просипел один из воинов.
– Не медли, за нами уже наблюдают,– прорычал в ответ Пайта, склонившись над воином. – И сколотите-ка постамент для нашего Иператора. Пусть достойнейший из нас ответит за чужое гостеприимство.
И, поднявшись и оглядев береговые скалы, черными глыбами опоясавшими берег, окутанные рваными хлопьями тумана, добавил:
– Останется надеяться, что он придется им по вкусу.
Ош и Дор бежали к поселку Копкой, не разбирая дороги. Трудно было, что разобрать во мгле ночи, но они торопились: медлить нельзя, беда идет. И если не удастся договориться с рёвеном Копкой, то останется выкрасть близких сердцу и отвести от них беду. А изгои – это теперь забота ревена. Но, пока, лишь казалось, что огни далекого поселка не приблизились ни на шаг.
Но всякое дело не терпит спешки и необдуманных действий. Ушла земля из-под ног у сообщников, и оба кубарем свалились в яму с крутыми стенами.
– Отбоем тебя по спине! – кряхтя и сплевывая налипшую на губы землю, прорычал Ош. – Охотник! Под ноги не смотришь?!
–Ты будто лучше, – прокряхтел Дор, придавленный сверху телом верзилы,– был бы легче, глядишь, не свалились бы! Слезь с меня, боров, выбираться надо!
Оба поднялись на ноги на дне ямы – до ее края верзиле не хватало еще половины своего роста.
– И что теперь? Тьёла ведь там?!– оглядывая края ямы, пророкотал Ош.
– Не знаю,– ответил Дор. – Ощупывай стены, может, найдем, за что ухватится.
– Не найдете, – неожиданно произнес незнакомый низкий голос над их головами.
На краях ямы вспыхнули факелы и десяток наконечников стрел, натянутых на тугой тетиве, нацелились на попавшихся. Свесив носок сапога в ловчую яму, крепкий на вид воин, положив руку на рукоять длинного меча, низким, хрипловатым голосов произнес:
– Ош, ты же знаешь, что ждет тебя здесь. Зачем пришел?
Верзила, вскинувший свою палицу в готовности обороняться хоть от самих Нрагив – духов, рожденных из черного, смолистого дыма подземного царства – вдруг опустил дубину и, шагнув назад, оперся спиной о земляной край ямы.
– Прислуживаешь рёвену Улову, Вард? Как ты докатился до этого – продаться предателю за теплое место? – спросил Ош, исподлобья посмотрев на говорящего сверху воина.
Дор, молча прикидывал, каковы их шансы теперь дожить до утра и есть ли нужда оповещать об угрозе охранников в Копкой?
– Великан, с тобой я поговорю утром,– продолжил воин, которого Ош назвал Вардом, – а пока, брось свою палицу и без глупостей выбирайся. И сообщнику твоему я советую то же самое.
Воин повернувшись, слегка кивнул одному из лучников, и в яму скатилась веревка с узлами.
– Ну? Ваше оружие! – приказал Вард.
Ош ухмыльнулся, покачав палицу в руках. Дор Ийса, решив, что спорить пока резона нет, скинул мешок со скарбом с плеча на руку и зашвырнул его на край ямы. Мешок звякнул и почти свалился назад, но один из воинов-лучников прижал его ногой. Ош зашвырнул дубину следом за мешком, легко и плавно, но прицельно – она угодила плашмя, показавшемуся на краю ямы воину, сбив его с ног. Мешок Дор Ийсы скатился назад, а над ухом Оша просвистела стрела, задев его опереньем. Дор посмотрел на верзилу:
– Давай без глупостей. Я хочу дожить до рассвета, великан.
Выбравшись из ямы, они увидели, что им, было бы не справится с пограничным отрядом примакарахов: десять лучников, с десяток воинов с копьями и пять карахов на привязи.
– Уж не моего ли возвращения боялся Улов? – спросил Ош, с ухмылкой подойдя к Варду, заложа руки за спину, покорно давая связать их.
– Иди, верзила, с рассветом, может и узнаешь,– ответил Вард, глядя в глаза великану. – Отвести их в застенок на окраине поселка! Утром я сам доложу о пленниках.
На руднике не велись работы. Жителям Копкой было не до этого. На окраине поселения, там, где раньше были амбары для хранения руды, там, где под навесами из руды добывали серебро, золото и самоцветы, там, где были цеха мастеров-ювелиров, снабжавших всех, до кого пришлые купцы находили желания добраться с украшениями – браслетами, резными обручами на головы, там теперь стояли шатры, больше похожими на походные, и входы цехов и амбаров, теперь заколоченные наглухо.
Под пологом одного из шатров, на скамьях, сморенные и бредящие, лежали рудокопы и мастера, воины, что пришли из похода с местным рёвеном, и осевшие здесь. А меж скамей хлопотали над больными две молодые женщины, и совсем еще ребенок, рыжеволосая девочка, помогала им, поднося плошки с водой, отварами трав и полотенца.
– Тьёла, – сказала та, что выглядела чуть старше,– я уже не знаю, чем сбить жар у больных, я перепробовала все, что знала.
С этими словами она устало опустилась на лавку.
Молодая Тьела обрабатывала раны одному из воинов, тому, что появился в Копкой три ночи назад. Молодая девушка, явившаяся в Копкой в тот день на рассвете, одетая в заляпанные кровью брони и не видавшую стирки несколько дней нательную рубаху, притащила еле живого на самодельной волокуше его в поселок рудокопов. Рёвен, правда, долго разбираться не стал. «Воина к раненым, да на ноги поставить. А ее… посидите в застенке несколько дней, принцесса. Мне придется подумать, как с вами быть.»
– Может, стоит спросить кого-нибудь, если не знаешь, что делать,– раздался под пологом шатра незнакомый женщинам мягкий голос.
Говорившая незнакомка сидела на огромном столе, свесив с него босые ноги. При виде пришлой, рыжеволосая девчушка от неожиданности выронила из рук плошку с водой. Рядом с гостей, на лавке, сидела молодая девица, одетая в потертую кожаную куртку, бесформенным мешком обрамляющее худенькое тельце. Скромно сложив руки на коленях и участливо оглядывая лавки с больными, девчушка молчала.
– Ты можешь что-то посоветовать? – спросила старшая.
– Для этого надо знать, что сопутствует болезни, – спокойно отозвалась Мичана, грациозно соскочив со стола на землю и подойдя к ближайшей скамье, положив ладонь на лоб одному из рудокопов. – Кашель, отрывистое дыхание, жар… – тихо себе под нос проговорила ведунья. И наклонив пальцем одну из плошек с варом, стоящую рядом, на скамье, обратилась к местным знахаркам, – Из всего лечения у вас отвар дубовой коры, я вижу?
– Еще медовый настой и пар чесночной похлебки, – еле сдерживая раздражения, сказала Тьёла.
– Этим вам сподручно на ноги ставить тех, кто под лед провалился или в сугробе хмельной уснул. Тут требуется кое-что другое.
– Что именно? – с интересом смотря на пришлую спросила старшая.
– В старых свитках написано ясно: «…схожее по действию с цефалоспоринами.» Если тебе так интересно,– не отрывая взгляда от больного сказала ведунья.
Слегка нахмурившись и аккуратно стерев испарину со лба хворого рудокопа тряпицей, лежащей рядом на лавке, он развернулась и сделала пару шагов к столу, на котором сидела до этого.
– Ты, Искорка, вот что, – обратилась она к своей молчаливой спутнице,– возьми кроху с собой и поищите у склонов холмов невысокий куст, на вьюн сильно похож с коричневым жилистым стеблем и плотными мясистыми листьями. На нем сейчас еще белые бутоны цветут. Пахнет он слегка кислицей. Бегите. А вам,– обратилась она к женщинам,– я посоветую повязки на лица надеть, нет у меня столько рук, чтоб еще и вас на ноги ставить.
Молчаливо и трепетно к больным закипела работа в шатре. Под чуткими руками пришлой гостьи дыхание больных становилось ровней, и пропадала испарина на их лбах, переставали они бредить. На то и была Мичана ведуньей всю свою безмерно длинную жизнь.