Кир Брен – Атиров меч. Книга первая. Сказ о Дайири (страница 20)
Дор выпрямился и грозно поглядел на Оша. «Ты мне тут!..» Но ухмылки уже не было на лице великана. Хмурый, сосредоточенный взгляд великана и без слов мог спросить о намерениях охотника. Дор посмотрел на девчушку сверху вниз.
– Когда мы закончим с рёвеном Копкой, я помогу тебе разнести по камням тот бардак. Только хозяина его, я так там и похороню внутри.
Охотник снял свою куртку и накинул на плечи девчухи.
– Ты сбежала от своего… из этого бардака?
Девчуха кивнула в ответ.
– Ты надеялась, что мы возьмем тебя с собой?
Та лишь опустила глаза вниз и еле заметно кивнула. Дор сел напротив неё.
– Я не знаю, чем закончится моя затея, и нет у меня желания вести кого-то на верную смерть…
– То есть моя жизнь тебе не важна? – с издевкой в голосе спросил Ош. – Хорош друг. Я запомню тебе эти слова, охотник. Ладно, отстань от нее. Она пойдет с нами.
Великан подошел к девчухе и протянул кусок копченой телятины, извлеченной им из своего рюкзака.
– Ешь, – продолжил он, легонько щелкнув пальцем девчонке по кончику носа, – завтра весь день до сумерек придется бежать. Но раз уж ты догнала нас сегодня, то не отстанешь и завтра. Я буду звать тебя Руна – молчаливая песня. А когда придем в Копкой, познакомлю со своей Тьёлой. Она тебе понравится.
Девчонка сидела, укутанная курткой Дор Ийсы, обеими руками держа увесистый кусок копченого мяса, спокойно глядя на языки пламени в костре. Только играющие искорки на намокших от слез глазах выдавали её волнение. И не верзиле Ошу, не охотнику теперь не могли прийти в голову других мыслей: «…до последнего вздоха не бросим! Судьба сводит лишь с теми, за кого есть силы стоять до конца…»
Ночь в степи весной не балует теплом. И сквозь чуткий сон охотника Дор почувствовал, как Руна прижалась к нему, чтоб согреться во сне.
12
Покои приказчика стойлимских верфей Фрятты были больше похожи на склад кем-то забытого имущества, чем на жилище и, по совместительству, приемную рёвена. Не преследуя никаких целей в расстановке то тут, то там стояли резные стулья с высокой некогда изящной спинкой, не без ущерба собственной целостности, пережившие варварскую перевозку по морю во времена разграбления Ладре – города-порта бывшей Империи морей, ныне центра рыбного промысла Южной Империи. Пара низких стольцов, принадлежащих к одному ансамблю со стульями, стояла посередине зала теперь уже в виде одного только украшения, потому как, все для той же перевозки, стольцы были некогда разобраны и, видимо, теперь никогда уже не собраны вновь правильно. Да и само жилище источало въевшийся за долгие годы отсутствие хоть какого-то ухода запах морской тины и вездесущей пыли.
Императора Объединенных земель в приемном покое уже встречал сам рёвен в сопровождении нескольких рабынь, держащих на руках серебряные подносы с вином и угощением.
– Приветствую, Император. Войны ради воинской славы, а не поживой довольствуясь! Чем честь оказана твоего прибытия?
Воймаз, цыкнув зубом и вальяжно обойдя приемную, взял с подноса кувшин с вином и сделал несколько глотков прямо из горлышка. «Не поживой, рёвен, не поживой… помниться сам лично нырял за свалившимися с ладьи ящиками с этим никому не нужным хламом…» Император скучающим взглядом обвел все содержимое нижнего покоя дома Фрятты, не торопясь переходить к разговору. Наконец, шумно отхлебнув из кувшина, решил спросить:
– Ты видел ладьи, проходящие у южной окраины Примаили?
Рёвен горделиво поднял подбородок вверх. «Давай, выродок… твоя власть уже давно держится на одних обещаниях. Не тяни…»
– Да, Император. С ладей, стоящих на рейде этим утром, мне доложили о флоте, не отвечающем требованиям предъявить пропускные грамоты. Это я послал гонца в Идолим, Император.
Воймаз сложил губы дудкой и покачал головой.
– Ответственно. Похвально и очень ответственно, рёвен. Скажи… – Император прервал свою речь. Чтобы еще раз шумно отхлебнуть из горлышка кувшина. – Скажи, а почему мой… – выделяя последнее сказанное голосом, Император пристально взглянул в глаза Фрятте, – … флот не напал на нарушителя наших границ?
– Пришлось бы потопить ваши… – нарочито выделив нужное в ответе, Фрятта склонил голову и посмотрел на Воймаза исподлобья, – … ладьи, Император.
Правитель Южной Империи, выпятив нижнюю губу и вздернув брови, уставил стеклянный взгляд на ближайший к нему столик, колченого опирающийся на три ножки, весь покрытый разводами от высохшей морской соли.
– То есть отдать часть собственного флота Кьёк Усулу было бы правильно? Кьек Усулу, Фрятта. Прихвостню Даги Кривого. Второму в орде изгоев. Я ничего не пропустил?..
«И напоминать не надо о том, как Кьек Усул, уходя из битвы при Ладре, сжег остатки твоих ладей. Как изрыгал проклятья вашей императорской персоне… как обещал вернуться и мстить до последнего… Боишься, Воймаз, сын кожевника?..»
– Повелитель, мне кажется…
Не успел рёвен договорить, как Воймаз швырнул кувшин об пол. Треск бьющейся посуды заставил Фрятту замолчать и горделиво приподнять подбородок, в ожидании расправы.
Воймаз молчал. Помедлив, отошел на несколько шагов от Фрятты и, все так же продолжая рассматривать внутреннее убранство зала дома рёвена, сказал:
– Мне кажется, здесь будет отличный бардак. Мой, личный. И девочки есть, – Воймаз подошел к прислужницам, поднял склоненное лицо одной из рабынь ладонью и большим пальцем приподнял ей верхнюю губу, оголяя зубы, – и не старые, здоровые. Может даже, сам пользовать буду… Да, о чем это?.. А ты, – он повернулся к рёвену, – отправишься на северную границу, в роли рёвена рудника гор Джеиль Дьёдем. И по пути отвезешь выкуп за свою жизнь.
Император говорил все это, держа прислужницу за локон волос.
– Выкуп отдашь… оставишь у Дротты. А теперь, ты расскажешь мне, куда отправился Кьёк Усул.
Фрятта, глядя на Императора исподлобья, ни словом, ни жестом не выказывал сопротивления выносимому приговору. «Взять кинжал и сделать на твоем, Воймаз, лице улыбку. От уха до уха… Чтобы ты больше соответствовал тому, что говоришь…»
– Весной наша часть моря богата бурями. С запада идет одна из тех, что даже нашему флоту, Император, помеха. Кьёк Усул будет ждать на северном берегу Примаили, чтобы сохранить ладьи целыми.
В густой черноте горизонта небо от моря можно было отличить лишь по вспыхивающим в густых тучах молниям. Буря, одна из тех, что в конце весны накрывает плоский, как блин остров Примаили, властвовала на юге. Густые тучи ползли по небосводу, заваливаясь за самый край удобной стойлимской бухты, не давали утру впустить свет на населенную землю. Гул рокочущего вдали моря и гремящего яростью неба нарушался лишь легким посвистыванием ветра в талях имперской эскадры. Флот Воймаза, стоящий на рейде, терпеливо ждал. Ждал, когда черная полоса горизонта, накатываясь на Примаили, отгонит флот бунтарей от последнего пристанища перед открытым всем ветрам морем. Время еще позволяло. Ветер еще не раскачал залив, украсив его валами, так не удобными для узкотелых и маневренных ладей Императора.
И флот Кьек Усула не заставил себя долго ждать. Главарь вел свою ладью навстречу имперской эскадре. «Что же вы, Кьек?.. Переговоры затеяли?.. Похвально…»
Император, не поднимая взгляда, ковырял кинжалом под ногтем среднего пальца правой руки, в ожидании, когда ладья главаря бунтарей подойдет на расстояние меньше, чем полет стрелы.
– Уважаемый изгой, Усул. Могу я узнать, на что вы рассчитывали, устроив бунт? – обратился Воймаз к главарю мятежников, наконец, подняв на него взгляд и воткнув кинжал в борт ладьи.
– На самого себя, Император. В отличие от, Вашей светлости… или как мне к вам обращаться? Лизатель… простите, держатель телес голотелой девы? – раскинув руки в стороны и слегка изогнувшись в поклоне, ответил Усул.
Яростный хохот, сопровождаемый гиканьем и уханьем сотряс палубу ладьи изгоев Империи.
– Любовник. Но право, не стоит этого вспоминать. Тем более, что одна из телесных обличий нашей Ачадслы, была твоей, Кьёк, младшей сестрой. В Ладре многим воинам она принесла наслаждение своим худеньким тельцем, – сморщив лицо улыбкой, произнес Воймас.
Кьёк стоял с гордо поднятой головой и не выказывали ни единой эмоции, ни движениями, ни выражением лица. Лишь кисть, сжимавшая длинную рукоять изогнутого клинка, побелела от напряжения. Там, в Ладре, Илея сама заставила его, Кьек Усула, бежать с остатками воинов орды Даги. И она не была его сестрой. Она была его, Кьек Усула, единственной привязанностью к миру людей. Она, Илея, не была как все. Ее бархатная кожа с причудливым медным отливом залитая кровью – теперь вечное зрелище, преследующее Кьек Усула в кошмарах.
Цвет ярко голубых глаз мятежника стал бледно-стальным.
– Но, в прочем, это не столь важно,– продолжал Воймаз,– Важно то, что твоим оборванцам нужно сейчас сделать. А именно: бросить оружие на палубу и спрыгнуть с ладей в море. Кто доплывет, тому я позволю быть рабом на одном из моих рудников. В Джеиль Дьёдем, знаешь ли, у меня сейчас большие дела.
Кьёк Усул ощерил щербатый рот в хищной ухмылке. За его спиной гром приближающейся бури стал явственней. Он поднял сжатый кулак, и ладья оперившись веслами, развернулась назад, к своей эскадре, уходя прямо в пасть к буре, рожденной у берегов Примаили.