Кир Брен – Атиров меч. Книга первая. Сказ о Дайири (страница 18)

– Отхожая яма будет твоим домом! Я сам тебя поймаю, – шипел на ходу проклятья соглядатай. – Поймаю и заставлю…

– Заставишь, заставишь. Живой будешь, тогда и заставишь.

Хрипловатый незнакомый голос неожиданно прозвучал за спиной Мадма и его затылок почувствовал легкий укол острия ножа. Страх сковал тело Мадма, руки безвольно затряслись, в пересохшем горле застрял выдох, а ноги чуть не подломились в коленях. «Ачадсла, суд твой… это же смерть мне… За что, дева?..»

– Где тюрьма Равдана, приказчика покоев дворца?

– Я… я не… пощади!..

Тяжелая крепкая, далеко не старческая ладонь, сжала с силой плечо Мадму. Острие кольнуло злобней.

– Тихо, ты! – прошептал голос за спиной Мадма. – Знаю, что знаешь. Веди! Ты же только поэтому еще жив.

– Угу… – еле найдя в себе смелости на ответ промычал Мадм.

Спорить было невыгодно соглядатаю. Этому чужаку, видимо, было что-то известно. И Мадму ничего не оставалось, как подчиниться этому чужеземцу, невесть откуда взявшемуся и не понятно почему еще не испепеленному гневом их богини. Мадм вел своего пленителя по узким улицам, соседствующим с дворцовой стеной к зданию одного из бесчисленных в этом городе бардаков. С той лишь разницей, что это был личный бардак самого Равдана. Юркнув в темный проход, соглядатай привел старца к небольшому амбару, пристроенному позади бардака.

– Это мы где? – хрипловатый голос за спиной соглядатая, по всей видимости, намекал о потере терпения его обладателя.

– Личная тюрьма Равдана под личным бардаком Равдана… – прохрипел скованный страхом Мадм.

Вход в каземат находился за рядами бочек с брагой и перегоном, протискиваясь через которые Мадм запинался чуть ли не на каждом шагу, еле справляясь со страхом приближающейся смерти. «Не этот убьет, так Равдан прилюдно повесит… Ачадсла, за что?!»

Бочки закрывали от лишних глаз высокую тяжелую дверь, снабженную небольшим смотровым окошком.

– Стучи. И без не нужных тебе выходок…

Равданов прислужник попытался повернуть голову, чтоб посмотреть на своего обидчика, но острие больно кольнуло, отвращая от этой затеи. Мадм постучал. За дверью послышалась тяжела поступь стражника. Открывшееся окно было стражнику по грудь и было заметно, как он наклонился, чтоб разглядеть пришедшего.

– Я, это я. Этот… как тебя там?.. Открывай! Тут личное… для приказчика личное! Ну, это… донесение тут! – пот градом тёк с лысой головы соглядатая.

За дверью грохнула щеколда засова. И прежде чем пустить Мадма, страж протиснулся в проем, глядя сверху вниз на не прошеного гостя.

– Равдана нет. Утром… уууй!..

Прежде чем воин успел договорить, старец ударил его по не прикрытым пальцам ноги концом посоха и, резко взметнув свое орудие вверх, обрушил наконечник посоха на пах стража. Верзилу сложило пополам. Старец не раздумывая, суковатым набалдашником громыхнул по затылку стража и, следом на голову Мадма, решившего сбежать. Помедлив мгновение и оглядев поверженных, старец шагнул за порог каземата. Орлиный нос и холодный взгляд зеленых глаз старца, держащего свой посох наготове, мелькнул в свете факела – Мидра не с первого своего дня стал жрецом. Повоевать пришлось и ему когда-то.

– Тебя ли вижу, Мидра?

Невелика тюрьма у Равдана. Долго искать ведуну не понадобилось – пленник, развалившись на узкой лавке в клети с легкой улыбкой на лице наблюдал за крадущимися движениями старца.

– Меня, Ладим. Где ключи от клети?

– Зачем они тебе?

– Со мной пойдешь.

– Подраться там придется ли?

Мидра ухмыльнулся в бороду. Ладим-мастер – единственный из всех обитателей Храма Одары был старым воином. Время не счесть то, сколько ведуну понадобилось убедить Ладима, что воинские знания и умения тоже наука, которой наравне быть со знаниями, что в мире окружающем нас заложены. Убедил. И не зря, наверно, если всем жизнь сохранили – превыше наживы, воины Империи ценят лишь силу. И лишь сильнейшему указывать свою судьбу другим. А послушники храма не дались без боя – ладимова наука.

– Даже если и не там, то я найду где, – подмигнув старому знакомцу, ответил ведун.

– Отойди-ка.

Ладим обхватил поперечный прут решетки и, слегка приподняв, скинул дверь с петель. Решетка, жалобно скрипнув, повисла, держась за проушины для замка, отворив выход из камеры.

– Бежать все-таки собирался,– заметил Мидра,– а ждал-то чего?

– Случая. С верзилой-стражем за раз не расправишься.

Мидра ухмыльнулся в бороду. Ладим, покопавшись в сундуке, на котором постоянно сидел стражник, вооружился добротным мечом и длинным ножом. Взял кожаные бро́ни и, прикинув к плечам, сплюнув, сунул их обратно – троих Ладимов эти бро́ни бы в себя поместили. Ладно, и без броней дойдут. Мастеру не впервой Мидре довериться, хоть тот и не говорит ничего толком. Пока все ясно было Ладиму – этих двоих по клетям распихать, связать, да во рты по кляпу. А там и побег на встречу свободе по темным закоулкам города будет. Да только Мидра вел Ладима к дворцовым стенам. «Что удумал, старый?..»

– Именно сейчас мне больше всего стало интересно: ты что задумал?

– Вытащим из каземата всех учеников храма, – пристально разглядывая стену напротив входа в южное крыло дворца, сухо ответил Мидра.

– Я спрашивал драку, а не верную смерть, – прошипел в ответ Ладим.

– Император прошлым днем отбыл в Стоилим. С войнами.

– Он всегда с войнами, – недоверчивым тоном пытался спорить мастер.

– И рёвенами, – не сводя глаз с фигуры стражника, протянул голосом ответ Мидра.

– Дела, – почесав заросший седеющей щетиной подбородок подытожил Ладим.

Мидра не ответил. Он внимательно следил за бликом света от факела стражника, обходящего стены у входа в покои южного крыла. Скоро рассвет и нужно торопиться.

– Мы не успеем вывести пленников из Идолима до рассвета, – встревожено произнес Ладим.

– Каждый день заканчивается сумерками, начинаясь с рассветом. Придется довериться, мастер.

Ладим почесал затылок. Спорить он с Мидрой не привык. Как и не привык к тому, что исход действий ему одному известен наперед.

– Пошли, – шепнул Мидра Ладиму.

Сообщники под покровом темноты нырнули через стену дворца и, крадучись, успели пройти за спиной спящего стража покоев. Оставалось дойти до каземата так же удачно незамеченными.

10

Отец Вохан сидел, прислонившись спиной к стене, поглаживая растрепанные волосы Оли. Девчонка мирно спала, свернувшись клубком и уложив свою голову старцу на ноги. Вечер. Пленники каземата сморились усталостью от нескончаемого ожидания изменений. И теперь, Вохан лишь слушал их ровное дыхание в подземельной тишине, нарушаемой лишь звуком капель, падающих на глиняный пол.

Чуткий, обострившейся слух старца уловил шаркающую походку стражника за дверью. К чему быть готовым, когда лязгнет засов?

Вохан насторожил слух и принюхался. За звякнувшим о затвор засовом, раздался скрип отрывающейся двери. В без того душный каземат, ворвался едкий запах без меры выпитой браги и мужского тела, не видевшего воды и бритья дней шесть к ряду. «Один стражник…» Были бы глаза у старца, да смотреть бы не стал. И так было понятно – страж горечь свою залить пытался. Еще днем Вохан слышал перебранку стражника со своим начальством о том, что ему Бавсу – воину его имперского величества страсть как жаждалось в поход. Да только примакараху и дело до этого не было. «Велено – держать дозор у тюрьмы с особо важными пленниками Императора!» – и весь разговор. И что с того, что он – Бавс – брагу любит. Кто ж ее в Империи не любит? Он же – Бавс – из тех воинов, что сохранили жизнь Императора и принесли ему победу в битве при Ладре. Выжили не все? И что? И что с того, что и ему – Бавсу – ценой победы был глаз, левое ухо и стопа правой ноги? Он ведь и сейчас в бой!

Шаркающую походку дозорного сопровождал мерный плеск воды в деревянном ведре и стук небольшого деревянного предмета, плавающего на поверхности воды в ведре и барабанящего о его края. «Что такое?.. Черпак?.. Поить велено, кормить – утром.»

Стражник обходил клети по одной, останавливаясь и, видимо, пытаясь разглядеть небольшие глиняные миски у дверей решетчатых камер, чтобы налить в них «…рассчитанную норму, дабы жизнь опального еще теплилась в теле.» И, видимо, получалось с трудом – журчание воды по донышку мисок часто сопровождалось плеском ее же об пол. У клети отца Вохана мрак скудно освещенного тюремного помещения был еще плотней, чем у входа, где висели факелы. Бавс, неразборчиво что-то бубня себе под нос, со стуком поставил ведро на пол.

Вохан, крепко стиснул плечо Оли, когда та, проснувшись от резкого звука, попыталась вскочить. «Не шевелись-ка, дочка…» В миске у входа в их клеть плеснулась вода.

– Я ж еще… в бой… Драка ведь что есть?.. Пустяк же… – бубнил Бавс поднимаясь на ноги. – А! Дрянь это все!.. – опять бросив ведро на пол, кручинился страж.

Оли вновь вздрогнула у ног Вохана, сжав край его одеяния в кулаке. Послышался глухой удар бритой наголо головы о железные прутья решетки.

– Один кувшин всего… Кувшинчик…

К хмельному причитанию дозорного примешивался звук развязываемых узлов на портках и последующее журчание тонкой струи об пол в пределах клети.

– Под страхом… стра… ик!.. рахм… Иди, воюй! Охраню… охраня… ик!.. яю я яму эту… ик!.. выгребную…

Вохан знал, что Оли все видит и не успел заслонить ей глаза своей ладонью. Да что уж теперь? Девчонка отвернулась, сжавшись в комок еще сильней. «Заметил… прости, дочка, поможешь…»