Кир Брен – Атиров меч. Книга первая. Сказ о Дайири (страница 12)
– С кем? -округлив глаза, спросил великан.
– А? – Дор обернулся – прилавок был пуст.
Он перегнулся, пошарил глазами под верстаком – торгаша и след простыл. Сунув руку в карман, нащупав стальную заколку для ножен, бросил ее на дощатый прилавок и пошел в сопровождении громилы, на ходу укладывая свой скарб в доставшийся рюкзак.
4
Идолим, как и положено огромному городу, просыпался поздно. На его окраинах, под стенами ютились такие же лачуги ремесленников. Только уже с какими-то подобиями дверей и ставен на окнах. Посреди узких захламленных улочек, обрамленных низкими, неказистыми домами, больше похожими на короба из песчаника и блоков, смешанных из рудникового шлака и глины, было мало встречных горожан. По еще пустым от скоплений прохожих обочинам сновали закутанные в длинные халаты люди, с испытующе-корыстным взглядом. На крыльцах некоторых домов, сидели грудастые девахи, голые телеса которых почти ничем не прикрывали надетые на них толстые крученые нити со стальными застежками, держащие полоски темной материи, в ладонь шириной.
Обходя один за другим проулки, Дор ловил великана за руки и отворот холщовой безрукавки, когда тот норовил ухнуться прямо посреди дороги, сраженный хмелем.
– Куда ты меня ведешь?
– Ты кто?.. а, да… это там,– громила махал рукой наотмашь, не разбери куда и продолжал идти. – Сейчас придем.
Один из проулков заканчивался одноярусным строением, с открытым входом и неким подобием окон по стенам, больше пригодившимися для пережидания осады, чем для освещения внутреннего убранства. Пригнувшись, громила шагнул за порог. Дор проследовал за ним, но остановился при входе, давая глазам привыкнуть к темноте зала.
«Ага… бардак…»
Внутри помещение казалось еще ниже, чем снаружи. Темное, плотно заставленное квадратными столами на крупных не по размеру столешницы ножках, под которые были задвинуты колченогие табуреты, скорей похожие на пни деревьев, чем на изделие мастеровых. Свет, еле пробивавшийся через бойницы окон, освещал темные от сизых разводов стены, не знавшие чистки со времен сотворения мира. А почти по середине квадратного зала находился открытый очаг, наспех обложенный валунами, не привычно для охотника не скрепленных раствором из глины и яичных желтков. Еще не погасшие поленья испускали саднящий в горле, удушливый дымок, почему-то не желавший выходить через дымогон в потолке залы. Отчего весь потолок и казался косматым от скоплений сажи и копоти, лохмотьями свисавшими местами на целый локоть вниз. Слева от входа находилось некое подобие прилавка. Криво сколоченные доски лежали поверх перевернутых вверх дном пустых бочек. За верстаком, на стене под плотной занавеской на крюках можно было с трудом разглядеть висевшую сушеную рыбу и куски вяленного мяса. Посередине прилавка стояла маленькая глиняная миска с какой-то липкой серой жижей, из которой, тщетно жужжа крыльями, пытались выбраться несколько увязших мух.
Дор поискал взглядом громилу. Великан сидел у правой стены на колченогом табурете, уперев локти в стол и подперев голову ладонями. Подбородок постоянно съезжал с ладоней, и громила, делая клюющие движения головой, возвращал его на подготовленное подбородку ложе. Рядом с ним уже крутилась девчушка. Ее тонкое, еще не сформировавшееся тельце еле прикрывали узкие полоски ткани, показывая всю худобу. «На свет поставь – насквозь просветит…» Девчуха деловито протирала столешницу, пытаясь загнать грязную тряпку под локти великану и постоянно поправляла выбивающиеся, похожие на длинные колтуны космы, неряшливо забранные в бесформенный хвост на затылке.
– Неси брагу, хватит елозить тут, – пророкотал верзила и одной ладонью подтолкнул прислужку к верстаку с бочками. Ладонь оставила синяк на хрупком теле.
Дор проводил взглядом, молча юркнувшую за стойки бочек девчуху, сбросив рюкзак с плеча на пол между табуретом и стеной, уселся за стол, оперев локти на столешницу.
– Ну, и как тебя зовут?
– А, ты здесь еще… А ты смелый – обычно все сбегают сразу, – пробубнил верзила и, нахмурив брови, сложил губы дудкой. Немного помолчав, добавил, – Ош меня зовут. Ош.
– Дор Ийса.
– И что ты забыл здесь, Дор И… ик!.. ий… ук!.. фуууу… Ийс… ик!.. Ааа, отбоем тебя в спину! Имя длинное – буду звать просто Дор. Так… ик!.. Что ты тут делаешь?
«Думаешь, сразу отвечу, как есть?.. Напоить и выведать, может?..»
– Я слышал здесь можно заработать, – спокойно наблюдая за великаном, пораженным ожидаемой икотой, ответствовал Дор. – Здесь – в Идолиме.
– Заработать?.. ик!.. Здесь? Ну-ну.
Дор обернулся на легкий стук босых пяток по дощатому полу. Услужливая, молчаливая девчуха несла огромный поднос, заставленный четырьмя большими кружками и одной маленькой миской, непонятно даже, полной ли. Подойдя, прислужка расставила кружки, по две каждому из новоиспеченных знакомцев. И привычно ничего не сказав, скрылась за прилавком. Ош взял одну и, осушив ее в несколько глотков, с грохотом поставил кружку на стол. Глаза верзилы слегка прояснились. Придвинул к себе вторую, обняв ее ладонями, уставился испытующим взглядом на Дор Ийсу. «Отрава местная…» Дор подвинул к себе кружку, с неодобрением заглянув внутрь этого сизого омута. В нос ударил противный запах чего-то сильно перекисшего. Причем того, что и до этого было не больно-то съедобным. Охотник поднял взгляд на Оша. Тот смотрел осоловелыми глазами в ответ и, вопросительно кивнув, спросил:
– Боишься – отрава? Ты не нюхай только – так заливай,– пытаясь подбодрить, сказал великан и расхохотался.
– Хороший совет, – хмуро подытожил Дор.
Дор приложил кружку к губам и, опрокинув, принялся глотать жидкую массу. На вкус жижа была не менее отвратительна, чем на запах, только еще и горло драло, как сухая трава, смешанная с песком. Опростав сосуд, Дор поставил со стуком его на стол. Не выдержал – зажмурился. Глаза заслезились, Дор пытался выдохнуть, да только дыхание железными клещами держало что-то внутри. Чувствуя, как по нутру разливается жидкий огонь охотник все-таки сделал выдох. Выдыхаемый воздух, казалось, выходил из кузнечного горнила, а не из его, Дор Ийсы нутра. Еле отдышавшись и разодрав слезящиеся глаза, он посмотрел на верзилу. Ош лыбился всем ртом и следил за Дор Ийсой. Подняв кружку, сделал пару глотков и довольно прорычал:
– Ну, вот теперь пойдет потеха. Эй, давай своих девок сюда! Да выпить неси!
Ухмылка на лице Оша плыла в дурмане. Дор с трудом разбирал происходящее, глотая мерзкую жижу проваливался в тьму. Зал постепенно наполнялся гостями, голосами и грохотом кружек по столам. За прилавком, наконец-то, появился хозяин заведения одетый в безрукавку поверх голого дородного тела. На его толстом и, видимо, опухшем лице только и видно было, что широкую улыбку гнилозубого рта и узкие щели глаз. В толпе пьющих мелькали телеса полуобнаженных девах, усаживающихся гостям на колени, плясавшими под гиканье и уханье хмельных людей на столах, извиваясь бедрами. Дор даже не сразу разобрал, как Ош сгреб одной рукой двух, протанцовывавших мимо их стола девок, уложив, обеих, разом к себе на закорки. Не стесняясь, подхватив одну под ягодицы, одним движением усадил её Дор Ийсе на колени. Призывно улыбаясь, девка ластилась к охотнику, лаская слегка липкими ладонями ему шею, грудь, живот. Хмельной разум Дор Ийсы готов был сопротивляться. Да только руки почему-то не слушались.
– Заработать здесь! Ты удивил меня, чужеземец Дор! – рокотал Ош.
– Весь заработок здесь – это вот эта бурда,– с этими словами он грохнул кружкой по столу, жижа выплеснулась.
Рокот голоса Оша трудно было не услышать даже в самом темном и дальнем углу бардака. Но всем, похоже, и дела не было до чужих разговоров, пока было что выпить и пока было кому плясать на столах. И поэтому Ош пил и продолжал говорить:
– Они пропивают добро, нажитое в походах. Те, кто уже не в состоянии ходить воевать, становятся ремесленниками и изготавливают либо ненужные поделки, либо делают оружие. А их жены и дочери, те, кто не дождались своих мужей и отцов, да и те, кто просто хочет есть, терпят вот это!
С этими словами Ош извлек из кармана стальной кругляшек и сунул в зубы восседавшей у него на коленях девахе. Та, улыбаясь, приняла кругляш, продолжая крутить бедрами на коленях Оша. Ош рванул лоскут ткани на груди танцовщицы оголив грудь.
– Смотри, а! Хороша баба!? А? – с этим возгласом Ош сдавил и потрепал грудь танцовщицы в огромной ладони. – Хороша! За вомьзхемы она продастся вся!
Ош бросил на стол еще два кругляшка и танцовщица исчезла под столом в ногах у громилы.
Дор с трудом разбирал происходящее.
– Что же делаешь здесь ты? – превозмогая хмель заплетающимся языком, спросил Дор,– у тебя же есть то, что предложить в обмен на это?
Ош запустил руку под стол, выволок под локоть деваху и шлепком по неприкрытому заду отправил за соседний стол. Та сгребла деньги со стола и, улыбаясь, исчезла с глаз. Дор внезапно почувствовал возню чужих пальцев у узла ремня его портов, и пошарив взглядом, разглядел во мраке под столом вторую танцовщицу. Выволочив её под руку, уставил, как в чем-то провинившуюся в проход перед столом:
– В озеро тебя башкой! Проворная какая! – выпалил охотник, округлив глаза.
Танцовщица недовольным взглядом смерила Дор Ийсу с головы до пят. Ош протянул ей вомьзхем. Фыркнув и изобразив улыбку охотнику, девка прильнула к сальной щеке великана Оша губами.