Кир Брен – Атиров меч. Книга первая. Сказ о Дайири (страница 10)
Весь свод пещеры мерцал тусклым светом, исходившим от тысяч крохотных светлячков. Живой ковер, наполненный возней маленьких существ, как и Дор Ийса искавших укрытие от полуденного зноя. Ждавших ночи, чтобы наполнить мир полетами и красками. Дор любил смотреть на это с самого своего детства. Будто небо спустилось на землю, и крохотные звездочки летают среди деревьев его родного леса.
Разум охотника, успокоившись, провалился в темноту накатившей усталости.
2
Начальник стражи рудника, укрывшись от полуденного зноя под своим навесом в пол уха слушал дневной доклад своего дозорного. Примакарах – старший отряда стражников, погонщик своры карахов, прирученных для охраны рудника – ответствовал о прошедшей ночи, привычными, давно выученными фразами:
– Северный холм, рудник серебряный – потерь две, сбежавших нет. Утренняя смена в клетях, вечерняя в руднике. Восточный холм – потерь десять. Две смены разбирают проход, после позавчерашнего завала. Погонщики на двойном пае…
Рёвен – начальник стражи – вяло ковырнул кончиком ножа в миске с тушенным мясом пещерного вепря. Устало оглядел стол, с разложенной на нем снедью, и шумно выдохнув, так и не прикоснулся ни к чему. Полуденный доклад – дело привычное настолько, что приевшись отбивало аппетит даже у погонщиков.
– …Южный холм. Рудник закрыт, нужны рабы. Твои дочери там были, рёвен.
Рёвен поднял тяжелый взгляд на погонщика:
– Моё останется моим, примакарах, – отрезал начальник стражи. – Продолжай доклад. И по делу.
Стражник, еле заметно помявшись с ноги на ногу, зачем-то одернул караха за ошейник. Пес прижав короткие уши к голове, припал к земле. Ошейник караха почище рабских оков – со времен великого завоевания Южной Империи не менялся устройством – под кожаной оплеткой к шкуре зверя прилегали шипы от пустынной колючки.
– Южные холмы осмотрели, – продолжил доклад примакарах, – следов нет. Карахи учуяли только что-то холмах у ручья. Кроли или крысы…
Поперхнувшись, страж добавил:
– Ночью свору спустим, рёвен. Крысы, видимо…
Рёвен, выпятив нижнюю губу, молча, лишь слегка покачал головой в ответ на доклад. Подцепив кончиком ножа фасоль из миски с тушеным мясом, сунул ее в рот и махнув ножом примакараху, отправил его восвояси.
– Видимо, крысы, – прожевав бобовое зернышко, буркнул себе под нос рёвен. И шумно отхлебнув из чаши уже перегревшегося вина, встал и направился к своему дому.
Дом рёвена Дротты, держателя жертвенного кинжала златоокой девы Ачадслы – покровительницы воинов – стоял на восточной стороне холмов просторным двухэтажным строением. Дворец, окруженный садом цветущих деревьев, возвышающийся над убогими лачугами стражников рудника. Полуденная жара, стоящая над рудниками, поднимала марево от нагретой под дневным светилом земли, искажающее пространство, делая фигуры, копошащиеся у входов в рудник похожими на тонкие соломинки, колышимые ветром. Дротта не обращал на них внимания. Ни на них, ни на учтиво склоненные головы бесполезных счетоводов, сновавших у рудника в бесконечном труде учета императорских богатств. Даже до пота, обильно стекавшего с гладко выбритой головы, ревёну не было дела. Все было привычно изо дня в день. Люди, полуденное пекло, доклады, пот на лысине. «Крысы… видимо, крысы…»
Дочери начальника рудника были на заднем дворе, носили воду в огромную каменную ванну: когда явится хозяин дома ему надо будет смыть пот и вонь от рабов в руднике, надо чтобы вода успела нагреться к его приходу. Рёвен твердым шагом подошел к старшей из сестёр, не слышавшей хозяйской поступи за своей спиной, занятой работой. На подоле платья Оли красовался след от пыльной мужской ладони. «Так… дочерей моих, значит, там видели…»
– Пойдем, падчерица,– Дротта жестоко схватил Оли за волосы, запустив пятерню сальных пальцев в забранный на затылке комок,– хочу тебе кое-что показать.
Младшая – Ои, его дочь от сожительства с матерью обеих сестер – по началу отшатнувшись, выронила ведро. Поняв, что ждать, вдруг кинулась на другую руку Дротты.
– Отпусти, отец, она же ничего тебе не сделала, отпусти!
Дротта властно отмахнул ребенка в сторону. Ои ударилась головой об огромную деревянную лавку, но рёвену не было до того и дела. Он тащил за волосы, извивающуюся от боли и стыда под его хваткой Оли, по глиняному полу дорожки, ведшей прямиком клетям в огромном амбаре.
«Дайири сидела на коленях у матери, тихо напевавшей старую песню, пока заплеталась маленькая рыжая косичка – оберег охотниц Дубовой Рощи. Залив шелестел волнами по гальке. Дор смолил дно лодки. Скоро идти за рыбой.
– Па, а Норда помогает вам в походе?
Дор ухмыльнулся.
– Когда у нее есть на то настроение – помогает.
– Как это – есть настроение? – нахмурилась маленькая Дайири.
– А так, – обняв дочь, начала объяснять мать, – Норда – вода. И она бывает игрива или хмура. Как мы. И ей, дочери Богов, не дело на месте сидеть и ждать, когда нам, людям решиться идти за ее милостью. Ее дело порядок в стихии держать.
– А как же вы тогда с дядькой Виком рыбу найдете? – не унимался ребенок.
– Так и найдем. Смотри – вода пениться. Знать ближе к берегам нашим рыба пришла. И тины волной мало нагнало на берег. Значит вода чистая, – улыбаясь ответил охотник.
Дайири, задумчиво не по годам, смотрела на залив.
– Поздно вы в этом году, Дор, – хмуро сказала мать дочери охотника.
– Не надумывай. Мы быстро. Два дня всего, – спокойно ответил охотник.
– Обещаешь? – спросила Дайири.
Дор ухмыльнулся.»
Воздух сумерек влажным и прохладным дыханием освежал полость пещеры, в которой Дор Ийса Серый устроил свое убежище. Жадно втянув свежесть приближающейся ночи в грудь, охотник прислушался. К ощущениям в своем теле, набирающем сил, как набухающее от влаги сухое дерево. К журчанию ручейка в пещере, к его счастью так удачно ему подвернувшейся в этом скупом на зелень, враждебном краю. К шорохам и звукам за пределами пещеры, как к сигналу, что людская суета на рудниках стихла и можно продолжить путь, в надежде остаться незамеченным.
Дор широко открыл глаза. Сознание вернулось, сорвав пелену дремы и негу. Слух различил возню у подножия холма. Дор затаился. Не зря слыл лучшим охотником в селении. У входа был слышен скрежет когтей о камни. Нос наполнил ожидаемый стойкий запах псины, только на этот раз к этому запаху примешивался столь знакомый запах пота и дыма, обычно исходивший от людей, живущих в больших селениях, вдали от ветреных степей, наполненных свежим морозом гор и прохладой утра на берегах рек. «Карах из своры?.. скверно… могут взять след и навести стражей рудника.» У склона холма, там, где была грязная лужа, мутная от сточенных водой камней, зверь замер. Немного покрутившись, видимо пошел прочь. Не зря Дор полз в пещеру по скользкому от воды склону, чтобы его запах не привел никого к его убежищу.
Затаившись, Дор немного помедлил вставать, прислушиваясь к звуком вне его укрытия. Лежал, уставив пристальный взгляд на потолок. Светлячки, чувствуя приближение ночи светились ярко, стрекоча крыльями, готовились к полету. Окрашивая пространство их с Дор Ийсой пещерки в немыслимые цвета. «Вот, эти два… так похожи на ее глаза. Как той ночью, когда она так не хотела меня отпускать.»
Звуки вне пещеры приняли знакомые лады. Пора было в путь. Охотник, усевшись на колени и умыв лицо, первым делом осмотрел свой скарб. «Надо же, какой я хозяйственный – не обронил, не потерял…» На мешке зияла дыра, обнажившая рукоять меча. Скверно. Долго думать не пришлось. Охотник стянул курку и, вывернув ее наизнанку, живо расшнуровал крепление рукавов к нагруднику. Кто и когда придумал такое хитрое устройство охотничьих курток в его селении – одному небу известно. Сейчас же это стало кстати – оставшись в одной безрукавке быстрей сойдешь за местного. И не так жарко. Рукавом же можно было прикрыть обнажившуюся ношу, зашнуровав его поверх горловины мешка. «Ну, вот… так лучше. Воды набрать и ходу отсюда.»
Тело тяжело и гулко отзывалось на начатый бег – сказывалась усталость и двухдневное отсутствие воды. Ноги тяжело отстукивали ритм бега. Но свежесть ночи и выпавшая перед рассветом еще весенняя роса не давали пыли подняться и иссушить и без того саднившее горло. В прохладе ночи холмы ожили редкими растениями, прятавшимися по обыкновению от полуденной жары. И теперь, распустив цветы и стебли, наполнили воздух своей жизнью. Оставалось немного. Еще немного и Идолим становился явственней. Еще немного и рассвет окрасит его стены и пики башен в ярко розовый цвет. И всходящее светило, нехотя поднимающееся над горизонтом, переделает нежный розовый цвет в красно-рыжий. Предрассветные сумерки – время царства кромешной тьмы на населенной земле. Даже колец над землей не видно, трудно разглядеть даже свои ладони. «Но, похоже, под ногами тракт торговцев – земля без единого камня.» После этой мысли левая нога запнулась, и Дор пластом полетел вперед, еле успев выставить руки, ухнулся, подняв с земли клуб пыли.
– В озеро тебя башкой! – Дор повернулся и сел на землю.
«Да, разглядишь что в этой мгле…»
Тяжело дыша, оставаясь сидеть на земле, путник потянул из-за спины заранее набранную водой флягу. Спокойно сделав пару глотков, встал, повесил закупоренный сосуд на пояс, отряхнул пыль и зашагал, не решаясь бежать более. «Не бегу я ни от кого, да и шею свернуть в этом мраке ни к чему.»