Кио Маклир – Корни. О сплетеньях жизни и семейных тайнах (страница 42)
Однако весной, в самый острый период разобщенности и уединения, я увидала иную картину – картину добра и щедрости. Однажды утром я прочла о дуэте уличных музыкантов, активистах из Неаполя Пине Анделоре и ее партнере Анджело Пиконе. В вымершем городе с закрытыми благотворительными столовыми они решили готовить еду для бездомных в своем районе. Соблюдая социальное дистанцирование, они вспомнили старинную неаполитанскую традицию спускать из окон корзины с продуктами. Вместе с продуктами в корзину вкладывали открытку со словами «возьми или положи».
Если пандемия придала оттенок респектабельности тяге к индивидуализму и уединению, если, как напишет Лидия Дэвис, это был тяжелый «пролог» или «генеральная репетиция» будущих ответов на чрезвычайные ситуации, то были и другие сигналы – против изоляционизма, против самых маленьких, самых невротичных и закрытых типов родственных групп; то, что английская организация The Care Collective в своем замечательном манифесте подвергла осуждению как «параноидальные и шовинистические иллюзии заботы». Не ограниченность и чрезмерно узкая любовь, а расширение границ и больше внимания к другим.
С точки зрения медицины жить в узком кругу близких людей, может, и полезно, но с точки зрения этики и в планетарном смысле это не вариант. Вынести заботу за пределы изолированной группы означает обнаружить за любой идеей ограниченной помощи довольно-таки выраженную жестокость. Спустя несколько месяцев штаммы вируса перелетели океаны, и вот урок прививочного апартеида: нельзя чувствовать себя в безопасности без широко распространенного интернационализма, без намерения устроить по-настоящему нормальную жизнь для всех.
Одна из моих близких подруг в интервью журналу выразила это так: «Скудость любви [в противоположность любвеобилию] служит оправданием варварству. Это может сработать на уровне семьи и микрорайона, на государственном и расовом уровне, но моральные нормы управления не связаны с моей любовью к „моему“, что бы ни подразумевалось под „моим“. Я оправдываю всё, что защищает „мое“». Она же на первый после моего генетического открытия День отца переслала мне «Список для чтения в День отчима» – предложение сменить установки и напоминание о том, что в теме отцовства главное – не прямой и узкий вопрос
«Теперь люди, отправляясь в магазин за продуктами, заглядывают по пути в наши корзины и что-нибудь подкладывают, – сказал Пиконе репортеру в Неаполе. – Макароны, сахар, кофе, консервированного тунца».
Хотя жесты благотворительности районного масштаба не заменяют государственную поддержку и экономику перераспределения, а сошедшая с небес корзина представляется кривоватой формой благотворительности, мне очень понравилась возможность взаимодействия, которое нельзя запретить. Забота как форма суперраспространения инфекции. В контактах между невидимыми незнакомцами отдающий получает – я имею в виду, получает заботу. В этом акте романтического гостеприимства я вижу намек на то, что семья может стать более крупным и динамичным сообществом, что благополучие и безопасность не сводятся к банковским счетам.
Загружая в корзину продукты, я пообщалась с незнакомым мне человеком, который много лет назад, когда мой отец был ребенком, накормил его, голодного, и пообещал ему, что всё образуется. Жест доброй воли
Невзирая на глобальную остановку времени, покрывались бутонами ветки и, показывая простой фокус живой природы, зацветали на улицах вишни и сирень.
Фермеры повсюду – откуда они только взялись – сажают дикорастущие съедобные растения, обеспечивают продовольственный суверенитет, обмениваются семенами да и просто, нуждаясь в касаниях, передают клочкам земли футуристический привет.
Когда после нескольких часов, проведенных в нашем садике, соскребаешь с себя грязь, мытье рук снова становится не паническим, а обыденным ритуалом. На старом пионе вновь появились бутоны, потянулись из голой земли красные стебли, темно-зеленые шарики раскрылись тончайшими, как пергамент, бледно-розовыми слоями. Приятно было находиться в великолепной зоне отдыха, пусть она и представляла собой просто узкий прямоугольный участок.
Какой был лейтмотив – «забыться в саду»? «Природа как жизненно необходимый страховочный трос»? «Позитивные ожидания»? Было ли это бальзамом, поддержкой, хобби, лекарством, короткой передышкой, песней?
«Никогда ничего подобного не видели», – сказал мне спустя несколько дней хозяин местного магазинчика. Отреагировав на спрос, на биофилию нового типа, он переделывал старую автомастерскую в большой садовый центр – один из трех новых магазинов для растениеводов, который должен был открыться в нашем районе в тот месяц.
Как-то раз на прогулке я решила сфотографировать окна опустевших ресторанов и закрытых офисов, подоконники с заброшенным растительным миром.
Если бы там висели плакаты с призывами исполнить гражданский долг, они могли бы гласить: Мы можем это сделать! Создадим семью одуревших от скуки психов. Семью стоиков. Семью самодовольных буржуа.
Инстаграм заполонили растения, что позволяло заглянуть в цветущие лабиринты закрытых общественных садов, а заодно и осмотреть плодоносящие запасные выходы. Садовники, на которых я была подписана, постили «рваную листву айвы у пруда», игрались с каламбурчиками (#stayplanted[32]), ворчали из-за чрезмерной пышности весеннего цветения («О боже, опять весна. Сохраняем благоразумие»). Автор, назвавшийся Gangsta Gardener, показывал, как создать великолепную почву, а @countrygentlemancooks из Северной Каролины делился своим опытом выращивания лаконоса.
«Растения двигаются под вами, несмотря ни на что»[33], – пишет Али Смит, что можно понимать по-разному.
Однако после того как полицейские застрелили Брионну Тэйлор и убили Джорджа Флойда, а также в свете других убийств, жизнь растений стала фактором раздражения. Клэр Ратинон, фермер и активистка движения BIPOC[34], ответила сообществу садоводов, по-обывательски засевших на своих клумбах, как будто всё хорошо и в мире не вспыхивают то тут, то там беспорядки на расовой почве, постом с надписью: «Жизни черных имеют значение: Подавитесь своей долбаной фасолью многоцветковой».
Что включает в себя контент садоводства? Расширяя это понятие, садовод и активистка Сью Ки Серл завела в инстаграме аккаунт @decolonisethegarden. Ее вопрос: «Я не слишком многого прошу, предлагая в этом году заниматься садоводством не для того, чтобы забыть, а чтобы учиться и помнить?»
Садоводческий контент был огромен, поражен вредителями, коварен и ничего не забывал. Это Дженна Уордем, посвятившая себя «обширной сети чернокожих, латиноамериканских и небинарных собирателей трав со всей страны… которые, заботясь о тех, кто рядом, и желая помочь им преодолеть натиск горя, тревоги и депрессии, делятся в интернете унаследованными от предков знаниями о растениях». Это Имани Перри с ее душеспасительной микрозеленью, наблюдавшая онлайн, «сколько счастья доставляют ее друзьям и родным капуста, ягоды, помидоры и шнитт-лук. Маленькие радости под боком у смерти».
Садоводческий контент содержал историю агрессивного заселения и отчуждения общей земли. Это земельное право и продовольственный суверенитет. Соучастие в неконтролируемом культивировании растений не всегда законными методами. Нравственные принципы опустошения принадлежавших индейцам территорий ради добычи природных продуктов питания и гнусная политика «защиты» видов. Буйный рост сорняков и эпизоды «создания мира», когда в притихших городах флора вновь заявила о своем праве на власть. Это работы по улучшению почвы, которые подтолкнули нас к более тесным контактам с нашими предшественниками, с мертвыми, с теми, кто больше-чем-люди, с землей. Это наследие, гораздо более древнее, нежели «английская садовая традиция», наследие, уходящее в глубь времен вплоть до ассирийских садов Нимруда и мусульманских райских садов Альгамбры.