Кио Маклир – Корни. О сплетеньях жизни и семейных тайнах (страница 35)
Мой первый отец навсегда останется неясной фигурой, однако я по-прежнему вижу его – он, призрак, летит на всех парах по узким загородным дорогам, неистовый и быстрый, то исчезает, то появляется вновь.
могила
Я пришла на могилу моего настоящего отца. Ни гробницы, ни мавзолея. Только плоская плита размером с большой ноутбук, вровень с землей. Спустя девять месяцев после папиной смерти всё еще казалось, что землю копали недавно, но вокруг камня выросла каемка из клевера, и белели несколько пушистых одуванчиков. Я вырыла ямку и посадила чабрец из нашего сада. Пошла к машине, где сидела мама, открыла багажник, наложила в подол юбки темные камни, которые привезла с собой, и вернулась к могиле. Небольшая кучка, чтобы удержать его душу на якоре. Опустила колени на траву и спросила его кое о чем важном. Рассказала ему, что проросло из его смерти, и увидела, что могила просит воды.
Я должна была сказать массу всего сразу – например,
Однажды, вспоминая свою работу военного корреспондента, папа сказал мне: «Иногда, чтобы сделать репортаж, надо похоронить свои чувства». В свое последнее десятилетие, когда его фильмы стали более личными, он сказал: «Иногда, чтобы показать чувства, надо похоронить факты». Мы оба по опыту знали, что всё похороненное, каждый факт и каждое чувство, – это сжатая пружина.
Мама так и сидела в машине. Я попросила ее еще немножко подождать, пока я налью в бутылку воды из уличного крана. Я отвернула вентиль, железный кран заскрипел и брызнул во все стороны, и стайка голубей резко сорвалась с места.
Когда я вернулась к могиле, мама, неуклюже присев на корточки, поливала землю из термоса остывшим чаем. Она всё время оглядывалась через плечо, будто делала что-то нехорошее, будто втихаря еще что-то подсовывала папе. Я смотрела, как светлая земля темнеет от вылитого чая. Мамины пальцы рыхлили землю. Поработав ими, она извлекла круглый камешек и добавила его в кучку.
Возвращаясь к машине, мама остановилась проведать знакомое растение с кроваво-красными точками в серединках плоских белых цветков. Множество мелких цветков образовывали крупное соцветие. И у каждого маленького цветка было по пять лепестков. И каждый лепесток – крошечная ручка в рукавичке – говорил:
ноябрь 2019
10. ритто
(начало зимы)
держаться
В конце октября мама дважды упала. Приняла слишком много снотворного. Никто не объяснил, что это было. Никто не произнес слов
Мама часами не выходила из гостевой комнаты, переставляла растения, наблюдала за тем, как они распускались и поникали, словно давали понять, где им хотелось бы находиться дальше. С моего третьего, чердачного, этажа это выглядело как игра в стиле Басби Беркли с небыстрым кружением танцующих горшков.
Глядя, как легко она увлеклась и как ее радует это занятие, я стала приобретать больше растений. Однажды я притащила из мини-маркета небольшой фикус лировидный – он погибал у прилавка с упаковками нарезанного хлеба. Я прошла с ним пешком пятнадцать кварталов, окутанных сладковатыми облачками вейпов, и прохожие ласково улыбались мне и моему необыкновенному ребенку-деревцу.
Через несколько дней я отправилась в расположенную поблизости студию керамики и стала сама лепить горшки. Моя мама таким способом «прогоняла тучи» из головы. Я до сих пор помню полки, уставленные ее необожженными горшками. Я месила глину. Мяла ее кулаками и отбивала, пока моя наставница не говорила:
Преподаватель доброжелательно советовала мне «сделать другой экземпляр», если первый не удался. Она смотрела, как я разминаю глину и откидываю с глаз отросшую челку, создавая одного уродца за другим.
Мне нравится керамика, сказала я ей, я чувствую, что учусь чему-то реальному, что может принести мне пользу в других сферах моей жизни, где я, пожалуй, занимаюсь вещами, которые не обеспечивают такой поддержки. «Чтобы за них держаться?»
Тогда, в середине ноября, дерево гинкго в нашем саду стояло в позолоте, но за одну холодную ночь листья облетели все разом. На следующее утро, когда мы, собираясь на прием к онкогеронтологу, вышли из дома, земля являла собой сплошную золотую лужу.
В больнице онкогеронтолог коснулась моей руки и сказала:
отчет
Со слов дочери, за последний год у пациентки постепенно ухудшалась память. Она потеряла пять кредиток и некую сумму денег, а сегодня не могла найти свою медицинскую карту.
КРАТКОВРЕМЕННАЯ ПАМЯТЬ: В этой области наблюдаются очевидные нарушения. Пациентка повторяется, иногда забывает факты.
ОРИЕНТАЦИЯ: Не всегда может назвать текущую дату и день недели.
ДОЛГОВРЕМЕННАЯ ПАМЯТЬ: Пациентка помнит дни рождения и даты бракосочетаний, свою жизнь в одиночестве и смерть бывшего мужа.
РЕЧЬ: Пациентка не испытывает трудностей с подбором слов или сокращения словарного запаса, однако в разговоре повторяется.
УЗНАВАНИЕ: Пациентка распознает знакомые лица (дочери, зятя, внуков, консьержки и соседей) и предметы (вещи в своей квартире).
Пациентка родилась в Японии, в 1963 году иммигрировала в Великобританию, затем в 1974 году уехала из Лондона в Торонто (Канада). Раньше курила, но бросила. История курения – 42 года по 3 пачки в день. Не употребляет алкоголь, регулярно плавает в бассейне.
Показатель по Монреальской когнитивной шкале 12/30. Наблюдаются признаки прогрессирующего ухудшения ориентации и памяти, особенно кратковременной. Было предложено и проведено исследование мозга. КТ головы подтвердила _________ Затем была выполнена МРТ, которая выявила ______ Пациентке и ее дочери разъяснили диагноз и схему лечения.
рисунки
Моя подруга нарисовала для меня картину. На ней был изображен шар горя в ящике. На стенке ящика – кнопка боли. Новый – огромный – шар горя постоянно давил на кнопку боли, но со временем сдувался.
Муж нарисовал пузатый бочонок с глазками и облачко: «Как в буддизме называется бочка меда? Ответ: мед-итация».
Врач-ординатор изобразил нервные связи между глазами и мозгом моей мамы.
Медсестра нарисовала круги по всему листу и велела мне дышать.
Мама, согласно заданию, нарисовала идеально ровный циферблат, на котором стрелки показывали 2:30.
крепкие объятия
Медсестра из отделения онкологии вывела меня в коридор и прижала к своей груди. Это было больше, чем объятия. Это были очень крепкие объятия. Я угодила в них ровно тогда, когда весь мой организм одеревенел и чувства почти отключились. Она вжимала в меня свое спокойствие, тепло, отвагу и опыт тех, кто уже испытал то, что сейчас переживала я.
Когда мне было семь лет, мама научила меня сушить цветы в папином тяжелом Оксфордском словаре и атласе Древнего мира. Мы собирали в ближайшем парке цветы и листья папоротника перед самым пиком их цветения. Я помню, как выстилала страницы облетевшими под ветром мелкими цветочками и воображала, как растения шуршат и растут меж страниц – ждут, когда книга закроется и они вырвутся на свободу. Я знала, что рано или поздно они прорастут. Цветок, который, склонив головку, ловит момент, чтобы нас удивить, мертвым не назовешь; в книге, которая всякий раз выдает нам новые сокровища, не может быть застоя.
Я плакала, стоя в больничном коридоре, и не могла успокоиться. Я оперлась на стену, стараясь обрести достаточную устойчивость, чтобы объяснить, в чем дело. «Просто, просто…» Но не в силах была выговорить ни слова. В конце концов медсестра кивнула и сказала: «Знаю, знаю. Просто, когда вы уже прошли этот путь с одним из родителей и от мысли о том, что всё повторится, душа уходит в пятки, ужасно тяжело смириться с тем, что всё плохо».
Деменция – это болезненная эрозия. Процесс может протекать медленно, но его не остановить и не повернуть вспять. Папа эродировать не хотел, поэтому уклонялся от обследований, сколько мог. Когда же наконец были получены результаты его МРТ, врачи изумились, как долго он умудрялся скрывать потерю памяти, – что свидетельствовало как о пластичности мозга, так и об изворотливости и невероятно сильной воле человека, который привык сам прокладывать себе путь.