Кио Маклир – Корни. О сплетеньях жизни и семейных тайнах (страница 27)

Я подозревала, что несу ответственность за недавнюю потерю контроля у мамы, – но этого я не сказала. Докапываясь до ее истории, я растревожила ее, разбудила призраков. По какому-то замыслу или случайно, но иногда срабатывает аварийная сигнализация, которая дает нам команду забыть; которая показывает, что лучше не ворошить прошлое, особенно если не знаешь, как справиться с последствиями.

Они посмотрели на меня и перестали задавать вопросы. Та из врачей-ординаторов, что записывала, отложила свой обшарпанный планшет с блокнотом. Другая мягко порекомендовала сделать КТ и провести клиническое исследование функции памяти: «Мы запишем ее на обследование, просто на всякий случай». Доктор одобрила это предложение и сказала мне, что у ее матери в Кейро были похожие проблемы. «Мы иногда не замечаем, что нас уже унесло в открытое море, это происходит постепенно». Я сочувственно покивала в ответ на ее не предвещавшие ничего хорошего слова и выразила благодарность. Под конец разговора все трое пожали мне руку.

Когда я вернулась в приемную, мама сидела рядом с женщиной в синем комбинезоне из рипстопа. Та была явно увлечена беседой. Парашютистка, вероятно.

Дома я почуяла аромат начинающего преображаться и разлагаться сада. Комнатные растения теперь оккупировали все свободные подоконники. Я отнесла уроженцев тропиков в ванную и включила горячий душ, чтобы они вспомнили свой экватор. Окруженная горшками, я сидела на табуретке, зеркало запотевало, а у меня текли слезы. Пар действовал успокаивающе. Что-то такое я поняла – но поздно. Что-то такое, связанное с нашими представлениями об истине и исцелении, о тайнах и раскрытии тайн, обо всех стереотипах, что определяют пути выхода из состояния скорби, о воображаемых дверях, открывающихся в четкую ясность. Кто не мечтал выйти из трудного переходного периода чистым, как холодный дождь, обновленным благодаря новому знанию? Мое тело плачем говорило мне, что оно уже увидало на пороге будущее и ему не нравится, как оно выглядит.

Вернулся домой муж, и я в облаке легкого холодного пара зашла к нему в студию. Если бы я подошла ближе, на его очках осела бы влага и мы постепенно исчезли бы в краю «полной неясности».

октябрь 2019

8. канро

(холодные росы)

вечерний сад

Мой младший сын – тот, что всегда тяготел к ночному образу жизни, живущий в оранжерее своего разума, – выходит ко мне в вечерний сад. В то время как мы медленно превращаем лужайку в густо опыленный сад со всеми его приманками и соблазнами, он мечтает о безмятежном рае. Под чернильно-синим небом он сажает молочай, рудбекию и кошачью мяту. Я наблюдаю за тем, как он работает, как почти беззвучно рыхлит почву. Когда он вонзает в землю лопату, она входит, как нож в масло. Если он утрамбовывает землю, то равномерными, мягкими шлепками. Мы ориентируемся на свои ощущения. Наш сад – всего лишь клочок муниципальной земли, однако ночью мы в нем теряемся.

В вечернем саду нам встречаются разные прохожие. Романтики, бездомные, собачники, пьяные, скучающие. Одна женщина, дождавшись, когда темнота начнет медленно сгущаться, сует нос в наше ведро для отходов и что-то советует нам по мелочам. Свечение кожи, белый проблеск, обозначающий улыбку. Старожил нашей улицы останавливается, чтобы высказаться об оранжевых лилиях прежнего хозяина, и это наводит нас на мысли о череде ушедших обитателей этого места, которые оставили глубоко в земле свои следы и желания. Вырастить что-либо значит не только подумать о том, что останется после вас, но и прикоснуться к истории того, что было до вас. Мы копаем глубже, и нам попадаются сплющенная жестянка, испанская монета, игрушки и пластиковые прищепки для белья, обертка от шоколадки, крохотные птичьи косточки – несметное множество созданий, символизирующих связь времен. Ночь внезапно наполняется призраками и потенциальными находками. Окрестные коты весьма возбуждены. Один желтовато-рыжий, возможно, под впечатлением от полной луны, крутится у наших ног, словно приливная волна. Луна, вытягивая влагу наверх из земных глубин, способна изменить всё вокруг. Мы поливаем ясменник душистый, и цветы сияют маленькими звездочками.

Дневным садовникам не понять такого искушения. Чем мы занимаемся? Как мы справляемся после захода солнца? У нас что, датчики на перчатках? Да, – говорим мы. – Датчики. А вот чего мы не говорим: в темноте можно скрыть нехватку теории. Наши ошибки. Можно посадить в землю вопросы, и из них вырастет тоненькое деревце гинкго, а затем маленькая плантация монарды (дикого бергамота) и кустики бородача вокруг дома. В темноте можно разбросать дневные сомнения с тревогами и услышать, как все они рассыпаются в прах. Можно послать вновь обретенному единокровному брату смазанное фото гортензии, сияющей, как театральный прожектор, чтобы подтвердить, что мы не чужие друг другу, нелюбящие и нелюбимые, – и получить в ответ: Шана Това у-Метука![14]

Когда вы гуляете ночью в саду, «растения подбираются к самым границам своих имен и выходят за их пределы», говорит Элис Освальд.

секрет

Что означал тот звук падающих капель? Звучание скрываемых тайн? Смогу ли я пробраться к его источнику? Я плохо спала, а когда заснула, мне приснилось, что мы пытаемся взгромоздить на поддон автопогрузчика огромную скульптуру – это всё из-за волнения, связанного с маминой памятью? Кто изваял эту округлую скульптуру с зияющей дырой? Барбара Хепуорт? Может, мне проконсультироваться с искусствоведом или психотерапевтом? Может, я буду лучше высыпаться, если перестану следовать маминому совету ложиться так, чтобы голова была направлена к северу?

Я прочла статью четырех психологов, соавторов исследования о физическом ощущении давления тайн. «У людей есть любопытная манера говорить о секретах, как бы откладывая их в сторону», – пишет руководитель исследования Майкл Слепян. Судя по приведенному в работе «индексу обременительности», груз тайны – не просто метафора. Люди, обремененные знанием важного секрета, склонны оценивать расстояния как более далекие, подъемы – как более крутые, а физическую работу – в основном как более трудозатратную.

Я представляю себе маму, которая тащит свою тайну на спине, будто волчонка в матерчатом слинге. Со временем волчонок подрастает, отчего она горбится и ее походка меняется. Тяжелая работа. Ее согнутая спина и шарканье указывают на то, что тайна – это не разовая нагрузка, рано или поздно придется что-то подрегулировать, возможно, соорудить более прочную раму.

Тысячу раз, снова и снова я спрашиваю себя: Почему? Почему мои родители приняли решение нести это бремя? Почему они упорно меня обманывали?

дорогие родители

Хотела бы я знать: дело в том, что вы принадлежали к поколению «конспираторов», детей 1940-х и 1950-х годов, приученных молчать – об онкологических заболеваниях, вредных зависимостях, правонарушениях, романах, внебрачных детях – и всю жизнь практикующих принудительную амнезию?

Дело в том, что слишком быстро промелькнуло «подходящее» время для откровенности со мной? Вы могли бы мне всё объяснить, когда мне было пять лет и меньше всего меня интересовал психоанализ; в одиннадцать лет, когда я уже стала достаточно взрослой, чтобы всё понять, но в целом моя личность еще была открыта для восприятия. За годы моего детства у вас была масса возможностей предоставить мне информацию, однако вы, вероятно, отвлекались или волновались и упустили шансы, а потом вдруг оказалось, что уже поздно пытаться изложить факты спокойно и без болезненных эмоций. Так это было?

Дорогие родители, я понимаю, что вы не первые, кто скрывает нечто очень важное. Цай Чунда пишет о своем детстве, проведенном в рыбацкой деревне в провинции Фуцзянь, и о том, как родители пытались спрятать от него океан. Океан! Они боялись, что Цай побежит в воду и с ним случится что-нибудь ужасное. «Они сами страдали и хотели оградить от страданий меня – из любви. Когда я слышал вдалеке рокот океана, мне всегда казалось, что это просто ветер. Когда я вдыхал долетавший с берега соленый запах, мне всегда казалось, что это с завода минеральных удобрений. Но приливы и отливы происходили без меня, океан сверкал и манил меня».

Дорогие родители, всё дело в том, что вы забыли: вы не можете спрятать океан? Вы забыли, что, пряча океан, вы рискуете вырастить фанатика моря и всего, что было спрятано, неизбежных приливов и отливов?

Дорогие родители, всё дело в веревке? Вы знаете, что двое художников перформанса (Линда Монтано и Тейчин Сье) связали себя восьмифутовой веревкой за талии и так прожили целый год, не прикасаясь друг к другу? Я спрашиваю потому, что и вы по-своему делали это, почти пятьдесят лет круглосуточно связанные друг с другом тайной. Таким образом сросшись и сформировав необычную творческую зависимость, вы перенесли свои расхождения в искусство перформанса?

Дело в том, что вы боялись сплетен? Многозначительных улыбочек тех, кто болтал бы о вас за вашей спиной? Было ли это в порядке вещей (как курение и азартные игры, чем вы тоже занимались)?

Дело в том, что у вас был установлен «жучок»? Я помню, как вы без всякой нужды напускали туману везде, где можно. В конце концов тайное становилось явным, и я думала: Какой смысл был скрывать? Помню, как вы два года скрывали от меня факт смерти моего любимого японского дяди и сказали лишь перед самой моей поездкой в Токио. («Знаешь, о Дз. – сан лучше не говорить…»)