KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть вторая (страница 26)
Череп прокатился по камню и остановился у его трона.
На миг всё вокруг будто бы замерло.
Потом я рявкнул:
— Никого не щадить! Убить всех! И принести мне голову этого бородатого ублюдка!
Мои слуги услышали.
И зелёные услышали.
И даже лесные твари услышали.
После этого бой стал ещё страшнее.
Потому что теперь дрались уже не за выживание, а за перелом.
Мои слуги начали сознательно рвать строй врага, вытаскивать оленей из-под прикрытия крыс и кабанов. Зелёные били из теней, коротко и точно, словно сами были частью этого логова, только отвернувшейся от хозяина. Я рубил то, что успевало подняться, и шёл вперёд через трупы, кровь и рваные куски коры, потому что теперь видел цель.
Не к корню.
К вождю.
Я уже знал, что просто добраться до четвёртого корня и ударить по нему нельзя. Пока жив этот олень с бородкой, пока его посох пьёт силу узла, весь корень будет защищать своё логово. Значит, сначала — он.
Казалось, что бой длился целый день.
На самом деле, может, прошло меньше. Или больше. В логове лесных тварей время давно потеряло смысл. Были только волны. Волна крыс. Волна кабанов. Волна оживших трупов. Волна тех, кто ещё дышал. Я уже не чувствовал пальцев. Кираса висела криво. Один зелёный умер, прикрывая меня от стрел. Двое моих слуг полегли у пьедестала. Один кабан ухитрился раскроить другому слуге голову даже после смерти, когда уже дёргался в последних судорогах. Всё смешалось в одну непрерывную, вязкую, звериную резню.
Но в какой-то момент я понял, что визгов стало меньше.
Стрел — меньше.
Шагов вокруг — меньше.
Я поднял голову.
Передо мной, в нескольких шагах, остался только олень с бородкой.
Всё остальное вокруг лежало мёртвым или умирало. Кто-то ещё добивал крысу в стороне. Кто-то хрипел. Кто-то полз. Но целого строя больше не было.
Мы дошли.
Я сжал меч и сделал шаг вперёд.
Олень с бородкой не выглядел побеждённым. Да, вокруг него валялись его же твари. Да, голову правой руки он только что получил под ноги. Да, его ритуал захлебнулся кровью собственного племени. Но в его глазах не было паники.
Только усталая, тонкая улыбка.
Посох в его руках по-прежнему светился.
Точнее — не светился уже, а тлел глубже и злее. Не так ярко, как в начале, но тяжелее. Я увидел, как от четвёртого корня к посоху ещё тянутся нитки зелёного света. Не обильные. Последние. Но тянутся.
— Всё, — сказал я, подходя ближе. — Теперь ты один.
Он засмеялся. Тихо. Почти ласково.
И от этого смеха мне стало хуже, чем от любого крика.
— Н-е-т, — протянул он. — Т-е-п-е-р-ь... в-р-е-м-я.
Я нахмурился.
— Что?
Олень с бородкой ударил посохом в камень.
И прохрипел:
— П-л-а-н... «Б».
Сначала я подумал, что он зовёт новую волну.
Из тьмы и правда появились новые твари: крысы, ещё несколько оленей, два кабана.
Но уже в следующий миг я понял, что дело не в них.
Один из кабанов тащил на плече чёрную железную спицу — длинную, тяжёлую, будто вырванную из какого-то древнего механизма.
Второй волок за собой цепь.
И шли они не ко мне.
Они шли к колесу у закрытой двери, рядом с четвёртым ярусом пьедестала.
К той самой двери, на которую я раньше смотрел, но до которой не мог добраться в этой бойне.
Олень с бородкой всё это время не просто держал оборону.
Он тянул время.
Я рванулся вперёд.
Крысы сорвались мне наперерез.
Кабан со спицей уже почти добрался до колеса.
И только тогда я до конца понял, что настоящий удар по мне ещё даже не начинался.
План «Б» был не про новую атаку.
План «Б» был про дверь.
Сороковая глава
Подкрепление не вырвалось из двери.
Оно потекло из темноты по краям логова, из щелей между корнями, из чёрных нор под камнем, из провалов, которых я раньше даже не замечал. На миг мне показалось, будто сам лес открыл пасть и выплюнул их в сердце этого проклятого логова.
Они отличались от тех, кого мы только что перебили.
У многих на головах были полуразрушенные черепа — не маски, а скорее обломки древних трофеев, приросшие к плоти. У кого-то не хватало половины лба, и сквозь трещины в кости светилась гнилая зелень. У крыс морды были перетянуты ремнями и костяными пластинами, у оленей рога — обвиты высохшими кишками, у кабанов — плечи вросли в старые доспешные скобы. Это были не просто новые бойцы.
Это были те, кого поднимали уже не раз.
Их вёл кабан со шрамом на глазу. Половины черепа у него не было, и там, где должна была быть кость, тянулась рваная мясная полоса, будто смерть уже однажды сорвала с него лицо, но не сумела дожрать до конца.
По правую руку от него бежал ещё один кабан — тот самый, со спицей. Он волочил её по камню, и чёрное железо скрежетало так громко, что резало слух сильнее визга крыс. Слишком громко. Слишком нарочно.
Тогда я этого ещё не понял.
— М-ы г-о-т-о-в-ы у-б-и-т-ь в-а-ш-е-г-о в-р-а-г-а, — прохрипел кабан со шрамом, не сводя с меня мутного, злого глаза.
Олень с бородкой стоял на пьедестале, на фоне четвёртого корня, и тонко улыбался. Слишком спокойно для того, кто только что потерял всё своё стадо.
— П-р-и-н-е-с-и м-н-е е-г-о г-о-л-о-в-у, — ответил он.