KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть вторая (страница 25)

Бой сразу стал другим. Уже было мало просто рубить и жечь. Мои слуги сбивали крыс, ломали им хребты, разбивали головы кабанам, но через несколько ударов те опять поднимались. Ноги скользили по крови, воздух хрипел от визга, рёва и треска костей. Я разрубил крысу почти пополам — она затихла, а потом снова заскребла лапами. Кабану вспороли живот — он свалился, но зелёный свет прошил его тушу, и он полез обратно на четвереньках, волоча кишки по камню.

Так продолжаться не могло.

Я поднял взгляд на оленей и заставил себя не смотреть на сам бой.

И тогда заметил главное.

Не все из них делали одно и то же.

Часть оленей действительно воскрешала павших: они держали рога над мёртвыми, шептали, и зелёный свет шёл вниз, в трупы. Но другие олени, наоборот, отрывались от павших, отходили к вождю с бородкой, становились вокруг него на колени и начинали тянуть силу вверх — к его посоху. В эти мгновения мертвецы рядом с ними больше не поднимались.

Я понял.

Они не были всемогущими. Они выбирали. Или держать павших, или питать вождя.

— Слуги! — крикнул я так, что горло больно обожгло. — Не бейте всех подряд! Бейте оленей, которые отошли к посоху! Тех, кто кормит его! Сначала их!

Один из бурых слуг обернулся, коротко кивнул, и мой приказ пошёл по кругу.

С этого момента бой перестал быть бойней и снова стал войной.

Двое слуг приняли на себя кабана, трое рванули сквозь крыс к ближайшему оленю-ритуалисту. Тот даже не успел поднять рога. Ему разрубили шею, и в тот же миг сразу три мёртвые крысы, которые уже начали шевелиться, снова безжизненно осели в грязь.

Вот оно.

Я бросился туда, где ещё миг назад поднялся павший кабан. Убивать ожившего было бессмысленно, пока жрец жив. Значит, сначала — жрец. Я врезался в строй крыс, выбил одну ударом плеча, вторую рассёк снизу вверх, третью пнул в морду. За ними стоял молодой олень, весь в зелёных узорах. Он увидел меня слишком поздно.

Я отрубил ему руку вместе с посохом.

Свет погас.

Оживший кабан, который уже тянулся к горлу моего слуги, рухнул как мешок мяса.

— Ещё! — заорал я. — Так их! Так!

Теперь уже и лесные твари почувствовали перемену. Их атака начала ломаться. Крысы всё ещё стреляли, кабаны всё ещё лезли вперёд, но то, что падало, уже не всегда вставало обратно. Им пришлось оттягивать всё больше оленей к вождю, чтобы удерживать посох, а это означало, что на поле становилось меньше тех, кто поднимал мёртвых.

Мы нащупали слабое место.

И тогда враг ответил.

Два кабана, до этого дравшиеся на переднем крае, вдруг отступили, схватили нескольких крыс и оленей за шкирки, раскрутились всем телом, как гигантские пращи, и швырнули их прямо ко мне.

Я успел пригнуться только от первой туши.

Второй олень врезался мне в плечо, сбил с шага.

Три крысы упали почти одновременно с разных сторон.

Ещё несколько — сверху.

Меня отрезали от своих одним безумным, звериным приёмом. Пока мои слуги вязли в общей мясорубке, я оказался в отдельном круге смерти.

Передо мной приземлились два оленя и с десяток крыс.

Один из оленей был в эльфийском черепе.

Я узнал его сразу.

Тот самый. Тот, кто снял с меня броню. Тот, кто забрал статуэтку Оберона. Тот, кто гнал меня в логово как добычу, а не как врага.

На поясе у него статуэтки уже не было.

Значит, она у корня. Или у вождя.

— У-б-и-т-ь, — коротко произнёс олень с эльфийским черепом.

Крысы вскинули луки.

Я приготовился к боли.

Но стрелы не долетели.

Одна ушла в сторону, будто её отбили в воздухе.

Вторая раскололась.

Третья звякнула о чужой клинок.

Я моргнул.

И только тогда увидел зелёных.

Они были вокруг меня всё это время. Почти невидимые в дыме, в тенях, в крови, в хаосе, распластанные у самой земли и среди трупов. Теперь они открылись ровно настолько, насколько было нужно. Один бил по стрелам коротким кривым ножом. Второй подставлял древко копья. Третий уже прыгнул на крысу сбоку и вцепился ей в горло.

Они не исчезли.

Они ждали.

И подстраховали меня именно тогда, когда нужно было.

Я сам не заметил, как улыбнулся.

— Теперь это мои слова, — сказал я и перехватил меч крепче.

Зелёные сорвались вперёд.

Круг вокруг меня треснул.

Я не стал тратить ни секунды на красивый бой. Сначала убил обычного оленя — того, что стоял чуть ближе и уже начинал тянуть силу к посоху. Один шаг, резкий выпад, клинок под рёбра, разворот — и он рухнул.

Олень с эльфийским черепом зашипел.

Его оружием был длинный костяной клинок, вытесанный, кажется, из того же эльфийского останка, что и маска. Он ударил быстро, зло, сверху вниз, целя в лицо. Я поймал удар на меч, но сила в нём была бешеная. Меня продавило на полшага.

Он помнил, как я стоял перед ним голым и беспомощным.

Но теперь всё было иначе.

Он ударил снова — в шею, потом в живот, потом резко уводом в бедро. Я еле успел отскочить. Костяной клинок чиркнул по кирасе и сорвал один из ремней. Олень рванулся ближе, пытаясь вцепиться рогами и навалиться телом, как зверь, а не как воин.

Я дал ему подойти.

Ровно настолько, насколько нужно.

Поймал его локтем в грудь, отбил маску в сторону, шагнул внутрь и ударил снизу, коротко, без замаха. Меч вошёл ему под подбородок, но не глубоко. Олень дёрнулся, отпрянул, зашипел мне прямо в лицо, и я увидел в дырах эльфийского черепа не благородство и не древнюю мудрость, а только лютую, животную ненависть.

— Я... у-б-ь-ю т-е-б-я... — просипел он.

— Может, в другой раз, — ответил я. — Но не сегодня.

И рубанул поперёк шеи.

Голова в эльфийском черепе слетела не сразу. Кость скрежетнула о лезвие, будто не хотела отпускать. Но второй рывок сделал своё.

Тело рухнуло.

Я схватил голову за рог, развернулся и швырнул её к подножию пьедестала, прямо к копытам оленя с бородкой.