KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть вторая (страница 22)
Плохо.
Очень плохо.
— Без глупостей, — сказал я своим.
Я первым положил меч на землю. Следом снял перевязь, ремни, доспехи. Мои слуги медлили, но тоже начали разоружаться. Крысы нервно дёргались от любого лишнего движения и сразу впивались в нас глазами-угольками.
Когда всё оружие и броня лежали у их лап, олень чуть наклонил голову, будто прислушивался к чьей-то далёкой воле.
Потом произнёс:
— О-т-н-е-с-т-и в-е-щ-и. А э-т-и-х — н-а-ш-е-м-у г-о-с-п-о-д-и-н-у.
Тут я понял, что всё ещё хуже, чем казалось.
Нас не собирались убивать здесь.
Нас собирались показать.
Крысы окружили нас плотнее и погнали по тропе.
Не направо — туда, где стоял храм.
Налево.
К яркому больному свечению, которое я заметил раньше между деревьями и решил пока не трогать.
Мы шли довольно долго. Чем ближе был свет, тем сильнее менялся воздух. Он становился теплее, сытее, гуще, будто в нём висел запах звериной шкуры, костра, тухлого мяса и влажной земли, которую много раз копали когтями.
А потом деревья расступились.
Перед нами лежала огромная впадина, вокруг которой торчали корни, кости и столбы, увешанные шкурами. В центре из земли поднимался живой, толстый, изломанный корень — не просто узел, а почти целый холм из древесной плоти. Он светился изнутри больным зелёным светом. Вокруг него кишели лесные твари: крысы, олени, волки в черепах, кабаны, похожие на того стража, и ещё какие-то существа, которых я даже не знал по названиям.
Это и было их логово.
Их корень.
Их сердце.
Крысы толкнули нас вниз по склону. Я едва удержался на ногах.
Олень с черепом вышел вперёд, поднял руку и заговорил уже громче, чтобы слышали все:
— В-о-р-ы. Р-а-з-р-у-ш-и-т-е-л-и. Л-о-м-а-т-е-л-и к-о-р-н-е-й.
Твари зашевелились, загудели, заскрипели клыками.
А потом новый приказ ударил по мне хуже любого топора.
— С-о-д-р-а-т-ь с н-и-х в-с-ё.
Я сначала не понял.
Но крысы поняли прекрасно.
Они вцепились в нас сразу со всех сторон. Сдёргивали плащи, рубахи, ремни, сапоги, штаны, рвали ткань, вонзали когти под воротники, дёргали так быстро и зло, будто им было мало оружия и брони — будто им нужна была сама беспомощность.
Бурые пытались отбиваться руками, но их били древками в спину и под колени. Зелёные визжали, ругались, кусались — бесполезно. Меня толкнули на колени, сорвали остатки одежды, и через несколько секунд я стоял почти нагой посреди их корневой ямы, весь в грязи, крови и чужих руках.
Так же выглядели и мои люди.
Нас лишили не только оружия.
Нас лишили последнего вида силы.
Потом лесные твари начали тащить нас к самому корню.
Он был близко. Слишком близко. Я уже видел, как в его трещинах шевелится зелёный свет и как между древесных волокон торчат впаянные кости.
Я не знал, что именно они собираются с нами сделать.
Но точно знал одно.
До этого момента лес только охотился на меня.
Теперь он собирался меня съесть.
Тридцать восьмая глава
Вождь лесных тварей ждал нас не у входа и не в тени.
Он сидел выше всех — за четвёртым корнем Оберона, на троне, сложенном из рогов, позвоночников и огромных выбеленных черепов, будто сама смерть когда-то попробовала отрастить себе спинку и подлокотники. Под ним поднимался странный пьедестал из четырёх живых ярусов. На нижнем, у самой земли, кишели крысы и олени в костяных масках. На втором толклись крысы и кабаны. Третий держали одни только кабаны — тяжёлые, широкоплечие, с каменными топорами и черепами на мордах. А на самом верху, рядом с костяным троном, из земли вздымался четвёртый корень Оберона — толстый, вздутый, изломанный, как чудовищная жила, в которой вместо крови ходил больной зелёный свет.
И рядом с этим корнем стоял он.
Олень с бородкой.
Старый. Слишком старый даже для этого леса. Шерсть на его загривке была серой, как труха. На шее висели кости, когти и мелкие эльфийские амулеты. Из-под морды торчала длинная редкая борода, похожая на спутанный мох, напитанный кровью. В лапах он держал громадный посох из тёмного дерева, в который были вколочены зубы, камни и человеческие фаланги.
Когда нас гнали вниз по склону, я успел увидеть, как он поднялся с трона, подошёл к корню и приложил посох к его плоти.
Корень вспыхнул ярче.
Свет пробежал по сучковатому древку, по его лапам, по худым костям предплечий. На миг мне показалось, что сам лес вдохнул через него. И тогда я понял, откуда у этих тварей такая сила, откуда их мерзкая живучесть и почему даже павшие у них иногда поднимаются снова. Они не просто служили корню. Они сосали из него жизнь.
Меня толкнули вперёд древком в спину.
Олень с эльфийским черепом — тот самый, что поймал нас у храма, — вёл меня и моих людей через круги тварей к верхнему ярусу. Мы были голыми, грязными, в крови, без доспехов и без оружия. Только на коже остались синяки от крысиных лап, царапины от когтей и тонкий холод, который бьёт в тело, когда тебя лишили последней оболочки силы.
К тому моменту, когда нас подвели к самому трону, мои вещи уже лежали рядом с кучей отнятого оружия. Меч Одноглазого я узнал сразу — даже среди копий, кривых клинков и ремней он выделялся, будто знал, что я смотрю именно на него. Статуэтка Оберона стояла у самого корня — не как реликвия, а как трофей.
Олень с бородкой долго разглядывал меня.
Его глаза не были безумными. В этом и была главная мерзость. Он смотрел слишком осмысленно. Как вождь. Как хозяин. Как тот, кто уже мысленно делил мою плоть между своими подданными.
Потом заговорил.
Его голос не ломался так, как у его подручного. Он был хриплым, медленным, будто каждый звук сначала проходил через мох, грязь и гнилые корни.
— Кто ты такой, человек, что решил украсть у нас статуэтку нашего леса?
Я выпрямился, насколько мог в таком виде.
— Если она стояла в храме Оберона, то не слишком-то она ваша.
По толпе тварей прокатился низкий ропот. Крысы нервно зашевелились. Кабаны плотнее сжали топоры. Олень с эльфийским черепом шагнул ко мне, явно готовый ударить, но вождь остановил его одним движением лапы.
— Смелый, — сказал он. — Или глупый. Иногда это одно и то же.
Он медленно спустился на одну ступень ниже и обошёл меня кругом.
— Ты ломаешь корни. Ты трогаешь реликвии. Ты входишь в рощу, куда не входят твои. Ты ведёшь за собой вонючий рой и мёртвое войско. Так кто ты?
Я посмотрел на него и ответил единственное, что было по-настоящему честно:
— Тот, кому вы мешаете.