KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть вторая (страница 20)
Тридцать седьмая глава
Прошло время, и я снова вышел к Оберону.
Теперь место у его купола уже не казалось мне пустым или мёртвым. Вокруг светящегося барьера стояли эльфы — десятки, а может, и больше. Одни сторожили подходы, другие вслушивались в землю, третьи просто смотрели на корни так, будто ожидали от них новой беды в любую секунду.
Когда я подошёл ближе, несколько лиц сразу повернулись ко мне.
— Снова этот путник, — глухо прозвучало у меня в голове.
Я не обиделся. После трёх разрушенных корней это было даже мягко.
— Так что здесь происходит? — спросил я, оглядывая эльфов и сам купол.
Один из них, высокий, с тонкой серебряной вязью по скулам, шагнул вперёд.
— Лес заболел сильнее. Кто-то разрушает корни Оберона. Это будит не только его силу, но и весь ужас, который в ней спал.
— Кто-то? — переспросил я.
Эльф скользнул по мне спокойным, очень нехорошим взглядом.
— Не притворяйся глупее, чем ты есть.
Я чуть усмехнулся.
— Ладно. Тогда скажи, что осталось.
Другой эльф, постарше, ответил сразу:
— Из шести узлов три уже мертвы. Три ещё стоят. Один — под самим Обероном, у основания его дерева. Пока он жив, главный купол держится. Второй — в старой части нашего королевства, там, где ещё стоят стражи древней крови. Третий — в земле лесных тварей. Они обложили его костями, идолами и жертвенной грязью, как будто хотят вырастить возле него собственный трон.
— Значит, один корень внизу, один у древних эльфов, один у тварей, — повторил я. — Понял.
— Это ещё не всё, — сказал третий. — Лесные твари украли статуэтку Оберона.
— Какую?
— Малую реликвию, — ответил он. — Ту, что хранилась в храме памяти. Оберон до проклятия. Не дерево. Не корень. Король.
Я нахмурился.
Слишком уж знакомо это звучало. Статуэтка Мэлвина уже обернулась для меня не сокровищем, а новой ниткой в чужую старую игру. Значит, и здесь всё не так просто.
— Зачем она им? — спросил я.
Эльф опустил взгляд.
— Потому что лесные твари охотятся не только за силой корней. Они охотятся за памятью власти. За образами тех, кто владел этим лесом до них. Им нужно не золото. Им нужно доказательство, что теперь хозяева здесь они.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом из толпы вышел ещё один эльф — самый древний из всех. Его волосы были белыми не от красоты, а от возраста, а голос звучал так, будто шёл не из головы, а из самой старой древесины под ногами.
— Есть и худшая правда, путник.
Я посмотрел на него.
— Какая?
— Мы веками винили гномов в краже Великой статуи Богини-Матери.
Он замолчал, и даже другие эльфы заметно напряглись.
— Но корни ослабли, — продолжил он, — и древняя память проснулась в камне. Это был не гномий набег. Голдо сам вынес статую после Великого похода. А гномьи ходы использовал как ложный след. Мы посылали отряды в их мир, думая, что идём возвращать украденное. На самом деле мы шли по чужой, заранее подложенной лжи.
Я не сразу ответил.
Голдо и без того давно уже вонял предательством, но теперь в его руках оказывалась ещё и великая святыня эльфов.
— Значит, он украл не только трон, золото и дружбу, — сказал я наконец. — Он украл вашу память о том, кто был виноват.
— Да, — ответил старый эльф. — И потому мы становимся слабее каждый раз, когда думаем не на ту сторону.
Оберон внутри купола казался неподвижным, но после этих слов мне вдруг почудилось, что одна из древесных жил на его груди дёрнулась.
Лес слушал.
И, может быть, помнил куда больше, чем хотелось бы нам всем.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда начнём с того, что ближе.
Несколько эльфов посмотрели на меня почти враждебно.
— Ты уже начал, — сухо сказал один. — И из-за тебя лес всполошился так, как не вспыхивал с самой порчи.
— А из-за меня же вы узнали, где он ещё жив, — ответил я. — Так что либо вы меня сейчас убиваете, либо даёте закончить начатое.
Напряжение повисло на миг между нами, как натянутая тетива.
Потом тот же старый эльф еле заметно кивнул.
— Мы не любим монстров этого леса, — произнёс он. — А ты сейчас идёшь против монстров. Делай то, ради чего вернулся. Но помни: если разбудишь не того Оберона — спасать тебя не станет никто.
— На милость дерева я и не рассчитывал, — сказал я.
После этого я повернулся к своим и приказал расчистить путь вправо от купола, туда, где ядовитые растения густо закрывали проход в чащу.
Эльфы, конечно, всё поняли сразу.
— Так это из-за тебя рухнули три корня? — тревожно спросил один из них.
— Да, — ответил я без всякого пафоса.
— Тогда надеюсь, ты хотя бы понимаешь, что делаешь.
— Нет, — честно сказал я. — Но останавливаться уже поздно.
Зелёные за моей спиной мерзко, но одобрительно зашипели.
Дорога за ядовитыми зарослями быстро потеряла всякое сходство с тропой.
Она не шла вперёд — она извивалась, как живая змея, уводя то между корней, то под висящими ветвями, то вдоль старых камней, из которых когда-то, видимо, и начиналась дорога к лесным святыням. Теперь всё это было изъедено временем и порчей.
Чем дальше мы уходили от эльфийского круга вокруг Оберона, тем больше у меня росло чувство, что лес смотрит не спереди, а с боков.
Не через глаза. Через щели. Через мох. Через чужое дыхание за деревьями.
Мои бурые слуги никого не чувствовали. Зелёные тоже не могли указать пальцем на врага. Но я знал: за нами следят.
И не просто следят. Ждут, где я ошибусь.
Поэтому, когда впереди показался огромный кабан, я остановился сразу.
Он стоял прямо посреди тропы.
Если бы не рост, его можно было бы принять за статую — настолько неподвижным он был. Но статуи не дышат так тяжело. И статуи не держат в лапах каменный топор, на лезвии которого застыли старые бурые пятна.