KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть вторая (страница 2)
Гнарл загнул когтистый палец.
— Во-первых, эльфийский лес. Наши зелёные слуги. Оберон.
Второй палец.
— Во-вторых, юг. Там и без вас уже шевелится слишком много дряни.
Третий.
— В-третьих, Одноглазый всё ещё жив.
Четвёртый.
— И, под конец, белый скелет, что вышел из бездны, пока вы были заняты ключом.
— Прекрасно, — сказал я. — Значит, война официально стала ещё хуже.
— Я бы сказал — честнее, — ответил Гнарл.
Я усмехнулся без радости.
— Тогда перед лесом мне нужно одно незаконченное дело.
— Арена?
— Арена.
Если идти к Оберону, то не на голых нервах. Не с долгами перед собственной башней. И не оставляя за спиной круг врагов, который я всё равно собирался дочистить. Иногда лучший способ не сойти с ума — выбрать одну ясную, понятную резню, пока остальные только готовятся тебя сожрать.
Я спустился вниз.
Камень арены ждал меня.
— Вы вернулись, хозяин Башни, — прогремел знакомый грубый голос. — У вас двенадцать очков. Желаете продолжить круг?
— Желаю, — сказал я. — Но начнём с простого. Живые тыквы.
Камень ушёл под землю.
По арене поднялись тыквенные твари — оранжевые, перекошенные, на корнях, с мокрыми ртами и зубами, которые выглядели так, будто их вырезали тупым ножом из чужой плоти. Когда-то они были бы бедой. Теперь — просто разогревом.
Я вытащил огненный меч Одноглазого.
Лезвие загудело в руке густо и довольно, словно узнало работу, для которой было создано.
Я пошёл на них в лоб.
Огонь брал их легко. Не просто резал — приказывал гореть. Первая тыква лопнула изнутри и рассыпалась жаркой кашей. Вторая завизжала и вспыхнула целиком. Третью я рассёк сверху вниз, и она распалась на две дымящиеся половины.
Через минуту на арене осталось только шипение тлеющей мякоти.
— Тринадцать очков, — сказал голос. — И первый значок круга.
— Чудище Одноглазого, — ответил я.
На этот раз из тьмы вышла дрянь, которую я уже помнил слишком хорошо.
Тяжёлая туша. Пасть. Ядовитая слюна. Рывки хищника, который уверен, что всё ещё сильнее меня. Оно плюнуло почти сразу. Я отбил ядовитую струю мечом, и яд, коснувшись алого огня, зашипел так зло, будто сам понял, что ошибся дверью.
Тварь плюнула снова.
И снова.
Я шёл вперёд, отбивая яд шаг за шагом. Огненный меч брал на себя каждую ядовитую вспышку, пока между мной и чудищем не осталось жалких два рывка.
Тогда я прыгнул.
И пробил его насквозь.
Тварь задёргалась, захлебнулась и рухнула на песок арены. Над телом поднялся бледный дух — смазанный, почти прозрачный, как память о человеке, которого прокляли слишком давно.
— Спасибо, — прошептал он. — Я могу ответить на один вопрос.
Я даже не думал.
— Откуда белый рыцарь знает обо мне? И о том, откуда я пришёл?
Дух дрогнул.
— Ответа я не дам. Не должен. Но подсказку дам.
Он будто бы приблизился, хотя лица у него уже почти не было.
— Не верь чужакам.
И исчез.
Я поморщился.
— Великолепно. Полмира хочет меня убить, а вторая половина раздаёт загадки.
— Четырнадцать очков, — равнодушно сообщила арена.
— Овцы ада.
Это было даже оскорбительно легко.
Они появились, уставились на меня стеклянными глазами — и взорвались сами, не дожидаясь удара, будто ужас передо мной оказался для них хуже смерти.
Я стоял среди дыма и клочьев шерсти и только хмыкнул.
— Пятнадцать очков, — произнёс голос. — Продолжать?
— Продолжать, — сказал я.
Но пока я бился на арене, мир тоже не стоял на месте.
Далеко к югу Одноглазый нашёл Существа не сразу.
Сначала он увидел на обочине только труп крестьянина, распоротый так, будто его не убили, а открыли. Потом — фигуру над ним. Сгорбленную. Тихую. Ту, что медленно снимала с мёртвого кожу, как кто-то стягивает промокший плащ.
— Фу, что за мерзость, — выдохнул Одноглазый.
Фигура резко подняла голову.
На её лице было чужое человеческое лицо. Почти обычное. Почти убедительное. Но только до той секунды, пока не присмотришься. Кожа сидела слишком ровно, слишком гладко, как плохо подогнанная маска.
— Ты кто такой? — прошипело Существо.
Одноглазый прищурился. Сначала он не узнал его. Потом заметил, как оно двигается — слишком текуче, слишком мягко, слишком неправильно для человека.
И вспомнил.
— А, — медленно сказал он. — Так это ты.
Существо усмехнулось уголком чужого рта.