KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть вторая (страница 17)
Один за другим.
Кто-то уже обнимал свой улей. Кто-то, не веря, трогал мёртвую матку. Кто-то смотрел на меня так, будто я только что вытащил их из конца света.
Самый старый зелёный подошёл и низко поклонился.
— Дом спасён. Улей спасён. Вы спасли нас.
Я медленно вытер клинок о камень.
— Не расслабляйтесь. Пока мы внутри, эта пещера всё ещё может решить сожрать нас напоследок.
Они закивали.
Я посмотрел на золото, на мёртвую матку, на тушу тролля и на зелёный улей, который снова дышал спокойно.
— Забираем улей, — сказал я. — Золото — тоже. Раненых вперёд. Никто не отстаёт. И быстро выходим.
— А потом? — спросил старый зелёный.
Я поднял на него взгляд.
— Потом вы расскажете мне всё, что знаете про путь к храмам Оберона.
Он улыбнулся своей жуткой, ломаной улыбкой.
— Теперь расскажем. Теперь проведём. Без нас туда никто не пройдёт.
Мы двинулись к выходу.
За спиной оставалась пещера, полная вони, яда и мёртвых тварей. Впереди ждал лес — ещё живой, ещё больной, ещё полный ловушек.
Но теперь у меня были зелёные.
А это значило, что в этой войне я вышел из пещеры не с пустыми руками.
Тридцать шестая глава
Мы вышли из пещеры уже не так, как входили.
Когда-то я спускался туда за зелёными, думая только о новой силе и новом рое. Теперь же из мрака за моей спиной выносили не только спасённый улей, но и мешки с золотом, отвоёванным у мёртвого тролля, а впереди меня шёл целый выводок вонючих, дёрганых, но теперь уже преданных мне зелёных.
У выхода из пещеры я остановил всех.
— Улей и золото — в башню, — приказал я. — Раненых не бросать. Кто дойдёт первым, пусть скажет Гнарлу, что я не умер и, к сожалению для всех вокруг, умирать пока не собираюсь.
Зелёные радостно зашипели. Бурые слуги глухо засмеялись.
Но я оставил при себе часть отряда — самых крепких бурых и тех зелёных, что лучше других знали тропы возле корней.
Потому что бой в пещере ещё ничего не заканчивал.
В лесу по-прежнему стояли корни Оберона. А значит, стояла и сама задача.
Мы повернули назад.
Дорога к отравленному корню заняла меньше времени, чем в первый раз. То ли я уже знал путь, то ли лес после смерти матки и тролля будто на миг отступил, давая мне пройти дальше. Но вонь не исчезла. Она висела между деревьями, цеплялась за кору, за корни, за тряпки зелёных. Сама земля казалась больной.
Когда мы подошли ко второму питающему узлу, я сразу понял, что без зелёных сюда не пробился бы.
Корень поднимался из земли, как огромная живая жила, весь покрытый чёрно-зелёной пульсацией. Вокруг него росли мясистые ядовитые цветы — те самые, что дышали отравой и лопались от малейшего неосторожного движения. Я чувствовал их запах даже на расстоянии.
— Ваше место, — сказал я зелёным.
Старый зелёный, тот самый, что больше всех говорил в пещере и больше всех выжил, скривил свой острый рот в ухмылке.
— Наше, хозяин.
Они бросились к цветам без страха, словно шли не по отравленному кругу, а по обычной сырой траве. Один выдрал из земли толстый красный стебель. Второй отломил мясистую головку цветка и швырнул её в сторону. Третий резал стебли коротким костяным клинком, обмазанным ядом мёртвых жуков. Там, где любой другой уже валялся бы в судорогах, зелёные только сердито шипели и продолжали работу.
Мы с бурыми держали периметр. Несколько раз из лесной подстилки выползали мелкие ядовитые твари, похожие на слизней с костяными челюстями. Один раз над головой мелькнула костяная маска оленя, но хозяин её так и не показался. Видимо, после пещеры лесные твари уже не спешили проверять меня в лоб.
Когда ядовитый круг был прорван, корень открылся весь.
Я шагнул вперёд и положил ладонь на меч Одноглазого.
— Рубите вместе, — сказал я. — И быстро.
Зелёные вонзили свои клинки в нижнюю мякоть корня, бурые били выше, а я ударил мечом туда, где под корой уже ходила боль. Корень вздулся, затрещал и выгнулся, будто под ним шевельнулось что-то огромное. Изнутри проступил зелёный свет. Потом красный. Потом чёрный.
И всё лопнуло.
Гнилой сок брызнул на землю. Воздух качнулся. Где-то в глубине леса пронёсся долгий стон, похожий на звук, с которым выворачивают из груди старое сердце.
Второй корень пал.
И почти сразу я почувствовал перемену.
Не освобождение. Не облегчение.
Просто другой вид болезни.
Ядовитая дымка, висевшая над тропой, поползла вниз, а впереди, между деревьями, впервые за всё время мелькнул не мёртвый зелёный отсвет, а живая вода.
— Туда, — тихо сказал старый зелёный и ткнул когтем вперёд. — Там чисто. Но недолго.
— Почему недолго?
Он посмотрел на срубленный корень.
— Потому что лес уже знает.
Мы двинулись дальше.
Чем ближе была вода, тем сильнее менялся сам лес. Гнилых наростов становилось меньше. Корни больше не ползли по земле, как змеи. Даже воздух становился чуть легче, хотя в глубине за спиной всё ещё шевелилось что-то больное.
Вскоре тропа вывела нас к реке.
Она была неширокой, но очень быстрой. Вода в ней не казалась обычной: слишком прозрачная, слишком холодная на вид, будто текла не из леса, а из какого-то другого, лучшего мира. На противоположном берегу начиналась совсем другая земля. Там трава была светлее, деревья не чернели от порчи, а туман не гнил, а просто стелился над водой.
Я первым спустился к реке и шагнул на гладкие камни.
Ледяная вода мгновенно вцепилась в сапоги, но не обожгла. Зато когда один из бурых попытался последовать за мной, течение ударило ему по ногам так сильно, будто хотело не пропустить дальше.
Зелёные загалдели, зашипели, отступили.
— Вода не любит нас, — буркнул старый зелёный. — И их тоже.
Я осмотрел берег, выбрал молодое деревце с уже надломленным стволом и, вместе с двумя бурыми, повалил его так, чтобы оно легло поперёк реки. Ствол дрогнул, заскрипел, но выдержал.
— По одному. Быстро.
Так мы перебрались на другой берег.
И именно там я увидел третий корень.
Он торчал в стороне, почти у самого изгиба реки, уходя на маленький островок — не остров даже, а клочок сырой земли среди воды и кочек. Сам корень был тоньше первых двух, но выглядел злее. Он будто пробивался из заражённой части леса в светлую землю, врезаясь в чистую воду и отравляя её своим присутствием.