KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть вторая (страница 10)
Значит — налево.
Тропа быстро стала уже. Корни местами вылезали прямо под ноги, как скрюченные пальцы старика, которому снится дурной сон. Чем дальше я шёл, тем меньше лес напоминал обычную чащу и тем больше — организм, который уже начал понимать, что в него вошёл чужак.
А потом из земли полезли крысы.
Сначала одна.
Потом ещё три.
Потом сразу десяток.
На их головах были костяные шлемы — не маски и не украшения, а настоящие черепа, грубо подогнанные под морды. У одних — гномьи, у других — человеческие, у третьих — эльфийские. Они держали короткие луки и уже натягивали тетивы.
— Чужак, — прокричала одна. — Лес теперь принадлежит нам. Прощайся с жизнью.
Мои бурые замерли, дожидаясь приказа.
Крысы стояли слишком плотно. Одно неверное движение — и первые стрелы полетят раньше, чем я успею вздохнуть.
Я медленно поднял руку.
Крысы напряглись.
— Понял, — сказал я. — Тогда умрите первыми.
Я резко дёрнул пальцами.
Бурые подпрыгнули одновременно, сбивая крысам прицел.
И в ту же секунду мой огненный шар уже летел в ближайшего стрелка.
Первая крыса вспыхнула и заверещала так тонко, что остальные шарахнулись сами. Этого хватило. Бурые ворвались в строй. Я пошёл следом.
Бой был коротким.
Крыс я не щадил.
Слишком уж много было у них на головах чужих черепов, чтобы путать их с просто голодной лесной дрянью. Одну я сжёг. Вторую рассёк пополам. Третью вбил в корень так, что лук сломался вместе с хребтом.
Через пару минут всё кончилось.
На земле лежали мёртвые крысы и их костяные шлемы. Я поднял один.
Человеческий череп. Старый. С пропилом на темени.
Рядом — гномий.
Чуть дальше — эльфийский.
Я медленно выдохнул.
— Понятно, — сказал я. — Значит, лес уже не просто болен. Он уже кого-то доедает.
Бурым было противно даже смотреть на эти трофеи. Но никто не отвернулся.
Я бросил шлем обратно в траву.
И двинулся дальше.
К Оберону.
Туда, где лес уже переставал быть лесом и начинал становиться чем-то куда более древним, злым и голодным.
Тридцать четвёртая глава
Тропа вывела меня на мёртвую поляну, и лес вдруг расступился так резко, будто сам боялся подходить ближе.
Передо мной возвышался гигантский купол из тусклого зелёного света. Он дрожал, как живая паутина, натянутая между небом и землёй. Внутри, вплавленный в огромное дерево, стоял Оберон. Издалека он казался частью ствола, но чем дольше я смотрел, тем яснее видел очертания короля: лицо, застывшее в древесной коре, руки, ушедшие в живые волокна, и корни, расходившиеся от него во все стороны леса, будто жилы гигантского сердца.
Рядом с куполом стоял эльф.
Он был похож на труп, которому приказали не умирать. Щёки ввалились, кожа потемнела, длинные волосы висели спутанными нитями, а глаза светились слабым серебром. Когда я подошёл, он не разомкнул губ, но голос всё равно прозвучал у меня в голове:
— Приветствую тебя, путник.
Я невольно сжал рукоять меча.
— Приветствую, эльф. Объясни мне, что здесь творится. Почему на меня нападают звери в костяных масках? Почему Оберон заточён в этом куполе? И что это за корни, которые расползлись по всему лесу?
Эльф посмотрел на меня так, словно я сказал то, что давно боялись произнести вслух.
— Ты видел лесных тварей… и остался жив?
— Видел. И не раз.
В его взгляде мелькнул не страх даже, а странная, усталая надежда.
— Тогда слушай внимательно. В нашем лесу давно уже не осталось места для полуправды.
Он медленно повернулся к куполу, и голос его стал тяжелее.
— Перед тобой Оберон, величайший король эльфов. Когда-то он ходил по этим землям свободно, и само солнце задерживалось в кронах, чтобы коснуться его трона. Но потом был Великий поход. Было золото. Было предательство. И был Голдо — тот, кто прежде называл себя другом.
Я промолчал. Имя Голдо я уже слышал слишком много раз, чтобы относиться к нему спокойно.
— После похода, — продолжил эльф, — Голдо проклял Оберона и приковал его магией к древнему дереву. Тогда это было не заточение, а насмешка: король был жив, но не мог ни уйти, ни умереть. Лишь разум его оставался свободен, и потому он ещё долго говорил с нами телепатией, утешал, приказывал, клялся, что найдёт выход.
Эльф провёл пальцами по одному из корней, и тот едва заметно дёрнулся.
— А потом пришли гномы из Золотых холмов. Они искали старые дороги, руины, эльфийские реликвии. Наш лес уже был ослаблен, и тогда Оберон сделал единственное, что мог: врос в дерево окончательно, потянул силу глубже и закрыл проход из-под холмов в наш мир. Так появился этот купол. Так появился барьер. Так началась его вечная стража.
Он замолчал на миг, а затем добавил:
— Но даже вечная стража гниёт, если мир вокруг ломается. С востока пришёл удар. После падения Мэлвина пошла трещина по старому равновесию, и лес содрогнулся вместе с нами. Корни Оберона пошли в рост. Купол стал нестабильным. Его сны просочились наружу. А в его снах было слишком много гнева, слишком много боли и слишком мало милости.
Я посмотрел на лес за своей спиной и теперь уже иначе понял всё, что видел по пути.
— Лесные твари?
— Да. Часть из них родилась из его кошмаров. Часть была обычными зверями, но напилась его силы. Теперь они воруют магию с корней, строят свои гнёзда, убивают эльфов и людей и думают, что этот лес уже принадлежит им. Самые страшные из них носят кости как знаки власти. Их ведёт бородатый олень — не царь, но достаточно умный, чтобы стать бедствием.
— А корни? — спросил я. — Их шесть?
— Шесть больших узлов питают купол, — ответил эльф. — Пока они целы, Оберон спит и держит лес запертым. Разрушишь все шесть — король проснётся. Но никто уже не знает, кем он будет в день пробуждения: спасителем или новой бедой.
Он поднял взгляд на меня.
— В лесу ещё сохранились два древних храма. Один принадлежал старому эльфийскому государству. Во втором хранили дары Богини-Матери и статуи, которые лесные твари пытаются отыскать. Они ищут не просто золото — они ищут то, чем можно закрепить власть над этой землёй.
— А зелёные? — спросил я. — Мне сказали, они где-то здесь.
Эльф будто вздрогнул.
— Зелёные появились после того, как Оберон окончательно прирос к дереву. Мы пытались их ловить, потом прогонять, потом не замечать. Но лес менялся быстрее, чем мы успевали к этому привыкнуть. Они одичали. Разбрелись. И где-то в глубине нашли прибежище. Или потеряли его.
Я кивнул.