KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть первая (страница 13)
Фёдор вцепился в мой локоть обеими руками. Я чувствовал, как он дрожит.
– Отдай его – и твоя деревня останется цела. Откажешься… – он наклонил голову, – …и Кутёж сгорит дотла.
Гнарл зашипел мне в ухо:
– Повелитель… это он. Надзиратель лагеря “Смерть”.
Я не двинулся. Слуги за моей спиной тоже замерли, готовые рвануть.
Надзиратель посмотрел на меня – долго, спокойно, будто измерял. Потом перевёл взгляд на Фёдора… и вдруг опустил клинок.
– Беги, раб, – произнёс он ледяным тоном. – Но запомни: кто войдёт в мой лагерь, не выйдет оттуда живым.
Фёдор вздрогнул, будто его ударили. Потом сорвался с места и побежал – спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Его силуэт растворился в мареве, и эхо шагов катилось в сторону Кутежа.
Надзиратель задержал взгляд на мне.
– Иди своей дорогой, рыцарь, – сказал он. – В лагерь “Смерть” тебе путь заказан.
Он развернулся – и отряд исчез в тумане так же внезапно, как появился, будто лес сам проглотил их.
Я остался стоять, слушая собственное дыхание.
В его словах не было бравады.
Это было предупреждение.
…И где-то глубже, возможно, приглашение.
Туман рассеивался, лес редел, и вскоре воздух изменился.
Запах.
Тухлое мясо, прогорклый дым, гниль. Ветер приносил стоны – то ли людей, то ли зверей – и этот хор вплетался в карканье ворон, круживших над долиной.
Передо мной поднялись стены лагеря: обугленные доски, колья, торчащие из земли, как кости. Над воротами висела табличка, выжженная огнём:
Сирена взвыла, разрывая воздух металлическим ревом, и лагерь ожил. Из щелей, ям, хижин, как из муравейника, выползали полурослики – вооружённые, визжащие, организованные.
На стене появились стражи.
– Где наш раб?!
– Его нет, – ответил я.
– Тогда ты займёшь его место!
Сирена ударила вторым, третьим волчьим воем.
Камнемёты ожили. Сверху полетел валун – и один из моих слуг был раздавлен в кашу, даже не успев поднять руки. Земля дрогнула.
Я стиснул зубы.
– Трое – в лес, – приказал я. – Срежьте им путь, убейте тех, кто сидит в засаде.
Слуги исчезли в чаще.
Оставшиеся сомкнулись со мной у ворот.
Стрелы жалили со всех сторон. Я поднял щит, сорванный с павшего, и рванул вперёд. Рукоять щита скользила от крови, но я держал крепче. Полурослики визжали, как стая, и кидались на нас волнами.
Мои демоны рубили и рвали когтями. Я бил топором – раз, два, третий. Мясо, кость, грязь. Бой превращал землю в вязкую кашу.
Из леса донёсся грохот – там началась другая бойня. Крики полуросликов смешались с ревом демонов, звенело железо, трещали ветви.
– Дави их! – крикнул я, бросаясь в гущу.
Время потеряло форму. Остались только удары, визг, тяжёлое дыхание под шлемом.
Наконец лес стих. Мои трое вернулись – перемазанные кровью, но живые.
– Вперёд! – крикнул я.
Мы врезались в строй у ворот, как клин.
Я прорубил путь к механизму, добрался до тяжёлого колеса и провернул. Руки горели, ладони ныли, но колесо поддалось. Ворота заскрипели и поползли.
Лагерь раскрыл пасть.
В тот же час далеко на севере, в пустошах, где ветер режет кожу, стоял Одноглазый.
Его плащ трепал ураган, а единственный глаз горел, как уголь в горниле.
Он смотрел вниз на поле, где ещё недавно жили его люди. Там были обугленные тела, дымящиеся руины и треснувшая земля.
Он нашёл обломок щита – клеймо Александра ещё держалось на металле.
– Мёртв… – прохрипел Одноглазый. – Даже он пал.
Ненависть поднялась в нём, как пламя.
– Кто посмел?! Кто дерзнул бросить вызов мне?!
В этот миг к нему выбежал измождённый человек – Фёдор.
– Пощади! Я всё расскажу! Это он… рыцарь в ржавых доспехах! Он убил Александра! Он идёт в лагерь “Смерть”!
Одноглазый улыбнулся криво – как трещина в камне.
– Рыцарь… в ржавых доспехах… – повторил он. – Значит, кто-то решил встать выше меня?
Фёдор ещё пытался умолять.
Но Одноглазый уже не слушал.
Одним движением он рассёк человека надвое, и крик захлебнулся.
– Хорошо, – выдохнул он, глядя на юг. – Я сам иду за тобой.
Сирена всё ещё выла.
Ворота “Смерти” были открыты.
Лагерь стоял передо мной – как тёмная пасть, которая дышит гнилью и кровью.
Я сделал шаг внутрь.
Пятая глава
Ворота закрылись за моей спиной не хлопком – стоном. Дерево скрипнуло, будто сопротивлялось самой мысли впускать сюда живого. Сирена выла так, что вибрация дрожала в зубах и отдавалась в глазницах. Я шагнул вперёд и сразу понял: название лагерю придумали не для красоты.
Запах ударил в лицо, как мокрая тряпка.
Тухлое мясо. Прогорклый дым. Гниль. И ещё что-то – металлическое, липкое – как будто сама кровь давно сгнила и теперь воняла не телом, а железом.
Дорожка внутри была из досок, узких и шатких. По обе стороны валялись трупы – рабы. Их положили не как людей, а как мусор: где упали, там и остались. Мухи сидели на губах и глазах. Сухие руки торчали из грязи, как корни.