KingOfWolk Sapher – Проект "Короли". Часть первая (страница 14)

Я поймал себя на том, что дышу ртом – и тут же пожалел: от вкуса стало мутить.

Где-то в глубине лагеря кто-то стонал. То ли человек, то ли зверь. К этому стону примешивалось карканье ворон – они кружили над долиной, и казалось, что птицы здесь работают так же, как стража: просто ждут.

Я сделал ещё шаг.

Доски местами были тёмные, будто кто-то пролил масло. Нет – кровь. Иногда дорожка уходила в грязь, и мне приходилось перепрыгивать через тонкие ручейки, тянущиеся по земле. В некоторых лужах кровь стояла густым слоем, словно её специально собирали.

Меня передёрнуло.

«Не смотри. Иди».

Я ненавидел всё, что видел. Но назад дороги не было. Если я развернусь – Кутёж сожгут. Не потому что он важен, а потому что так удобнее: страх легче управляет людьми, если у него есть доказательства.

За мной двигались мои слуги. Их стало больше, чем было у моста – кровь у ворот лагеря дала новые сферы, и броня приняла их молча, как голодный рот. Тени выстраивались за спиной, рождённые из чужой смерти. Я ненавидел это в себе, но не мог отказаться: в этом мире выживает тот, кто берёт то, что дают.

Сирена продолжала выть. Я почти не слышал собственных мыслей.

И всё же я почувствовал – впереди первая линия обороны.

Сквозь дым и туман проступили фигуры. Полурослики стояли поперёк прохода плотной группой: щиты, короткие мечи, шлемы, на лицах – злость и уверенность. Они ждали меня не как человека, а как зверя, которого надо добить.

За ними виднелся проход глубже в лагерь. И я сразу понял: если сейчас дрогну, дальше не пройду.

Кто-то из них кричал мне что-то – оскорбления, угрозы. Я видел перекошенные рты, видел, как они плюются словами. Но я не слышал – сирена заглушала всё.

Половина отряда выдвинулась вперёд. Они побежали, визжа и размахивая мечами.

Я поднял руку – и впервые с моста почувствовал, как внутри меня откликается Сердце Башни, будто на расстоянии оно всё равно держит меня на цепи. В груди дрогнул холод, и в ладони собралась тяжесть.

– Огонь… – выдохнул я не как заклинание, а как просьбу.

В воздухе вспыхнул шар – не яркий, не праздничный. Плотный, тяжёлый, как раскалённый камень. Он издавал низкий гул, будто внутри горел не огонь, а злость.

Я швырнул его.

Шар ударил в строй и разорвался пламенем. Несколько полуросликов вспыхнули сразу, как сухая солома. Их визг слился с сиреной, стал частью этого безумного звука.

Мои слуги рванули вперёд. Когти, зубы, тени. Они прикрывали меня от тех, в кого я не успел попасть, и я снова поднял руку – второй шар, третий. Не идеально, не красиво, но достаточно, чтобы бой пошёл в мою сторону.

Двадцать минут превратились в одну липкую минуту крови. Земля под ногами стала вязкой. Доски скользили. Мечи звенели, ломались, застревали в костях.

Наконец половина отряда пала. Остальные, срываясь, побежали глубже в лагерь.

Я выдохнул – и сделал глупость.

Решил, что они испугались.

Я пошёл за ними с тяжёлой уверенностью, которую не заслужил.

И тут лагерь показал, что он не только про силу, но и про ловушки.

Я прошёл через очередную деревянную перегородку – и мои слуги, которые шли впереди, вдруг исчезли.

Не растворились. Не убежали.

Их просто раздавило.

Камни рухнули сверху, как приговор. Один валун, второй – и тени схлопнулись в грязи. Даже звука почти не было – только влажный хруст и мгновенная пустота там, где секунду назад были мои защитники.

Я остановился и поднял голову.

Впереди, выше, на платформе стояли полурослики с камнями. Слева – пятеро. Справа – пятеро. Они работали как механизм: поднять, бросить, снова поднять.

И рядом с ними стоял тот, кого я почувствовал ещё у ворот.

Надзиратель.

Он был выше обычного полурослика. В чёрных доспехах – не блестящих, а будто покрытых мёртвым лаком. Его меч был чёрным тоже. И тьма с лезвия текла, как дым, хотя ветра почти не было.

И в этот момент сирена заткнулась.

Тишина ударила сильнее, чем шум. После вытья стало слышно всё: стоны, шорохи, капли крови, падающие с досок.

Надзиратель посмотрел на меня и сказал спокойно, даже почти вежливо:

– Так-так… Ты, я вижу, не понял меня. Пришёл в мой лагерь.

Он махнул рукой, и к нему подбежали те полурослики, что сбежали от первой обороны.

– Простите нас, господин… – залепетал один, торопясь, спотыкаясь на словах. – Мы… мы не ожидали…

Надзиратель улыбнулся.

– Конечно. Подойди ближе. Прими свою смерть.

Полурослик сделал шаг – и меч Надзирателя вошёл в него так легко, будто ткань прорезали иглой. Тело обмякло. Глаза остекленели.

Остальные даже не успели отступить.

Надзиратель свистнул – коротко. И его люди зарезали остальных так же быстро, как режут скот. Без крика. Без жалости. Просто, потому что он так захотел.

Надзиратель вытащил клинок, медленно повернулся ко мне и улыбнулся шире.

– Как только ты погибнешь, – сказал он, – я пойду в Кутёж и сожгу его дотла.

Он развернулся и пошёл в глубь лагеря, будто я уже мёртв.

Полурослики на платформах крикнули:

– Дальше ни шагу!

Я не ответил. Я посмотрел на камни в их руках – и понял, что если сейчас пойду прямо, меня раздавят так же.

– Разделиться, – приказал я. – Пятеро – налево. Пятеро – направо.

Мои слуги рванули по склонам, цепляясь за дерево и камень, карабкаясь к платформам. Камни полетели, как град, но теперь они били по движущимся теням, а не по мне.

Я же прижался к стене, использовал остатки перегородок как щит и двинулся дальше – туда, куда ушёл Надзиратель.

Внутренние ворота – ещё одна тяжёлая створка – оказались почти пустыми. Ни стражи, ни щитов. И это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я протянул руку к рычагу.

И меня сбили.

Полурослик выскочил сбоку и вцепился в меня всем телом. Мы рухнули в грязь. Мой меч отлетел далеко, и на секунду я остался с пустыми руками, только с тяжестью брони и с дыханием, которое вдруг стало чужим.

– Умри! – визжал он, пытаясь воткнуть клинок мне в щель под горлом.

Я держал его запястье двумя руками и чувствовал, как дрожат мышцы – не от силы, от страха. Всё моё железо вдруг стало бесполезным, если лезвие найдёт один сантиметр кожи.

И тогда что-то ударило полурослика по голове.

Камень.

Он дёрнулся, глаза закатились, и тело обмякло.

Один из моих слуг – тот, кто вернулся с платформы – стоял рядом, ещё сжимая в когтях второй камень. Он молча наклонил голову, будто спрашивая: «Жив?».