Ким Тёрн – Второй Шанс (страница 4)

– Зачем пришла? – спрашивает он без приветствия.

– Мия сказала, что тебе стало лучше, – девушка переминается с ноги на ногу, опустив глаза в пол. – Я спросила, можно ли тебя навестить, но твои родители настояли, что тебя лучше пока не беспокоить.

– И? Тогда почему я вижу тебя перед собой? – Рейн даже не пытается смягчить тон.

– Мия назвала номер твоей палаты, и я не сдержалась, – признаётся та.

Рейн без радости усмехается. Конечно, куда без вмешательства сестры.

Он уже готовится прогнать незваную гостью, но осекается. Кроме родных у него никого не осталось. А Хлоя пришла по собственному желанию, даже получив отказ от родителей.

– Ладно, – тихо произносит он.

Не дожидаясь дальнейшего диалога, девушка плотно закрывает за собой дверь и начинает стягивать верхнюю одежду.

Рейн наблюдает за ней исподлобья. Под тёплой курткой оказывается тонкая блузка. Пара верхних пуговиц расстёгнуты, что лишний раз подчёркивает упругую грудь. Он шумно вдыхает и тут же отводит взгляд, ощущая, как сердце издаёт лишний удар.

Если он так и не восстановится, найдётся ли кто‑то, кто примет его таким? Вряд ли. Зачем красивой девушке такой балласт, да ещё с не самым лучшим характером? Мысль о невозможном будущем давит сильнее, чем боль, оставляя чувство собственной беспомощности ещё более острым.

– Как ты? – интересуется Хлоя, подойдя ближе и сев на стул возле кровати.

– Лучше не бывает.

– Прости, – девушка тут же осекается и отворачивается.

Между ними повисает молчание. Ни один не решается заговорить. Да и о чём?

– Тебе идут длинные волосы, – Хлоя пытается начать разговор, натянув на лицо улыбку. – И щетина.

– Завидуешь? Хочешь оказаться на моём месте? – Рейн не сдерживается, но тут же в нём просыпается укол вины. – Извини, – бубнит он. – Просто… короче, я не в настроении.

– Понимаю, – девушка поднимается с места.

Обхватив его ладонь своей, она наклоняется к нему ближе.

Рейн сразу ощущает дрожь её ледяных пальцев, слабую, почти незаметную, но отчётливо передающую напряжение. Он поворачивает голову к ней, и в нос бьёт нежный, тёплый аромат её духов, пряный и свежий одновременно.

Хлоя растерянно отстраняется, убирая руки. Её взгляд невольно падает на обездвиженные ноги Рейна, и она прикусывает нижнюю губу, словно пытаясь сдержать что-то внутри. Сочувствие, тревогу или скрытую неприязнь.

Рейн не отводит взгляда, изучает каждую черту её лица: большие глаза, очерченные густыми ресницами, тонкий прямой нос. Пухлые губы, которых несколько месяцев назад он мечтал коснуться. На светлой коже проступил румянец от холода, и это делает её вид ещё более мягким, почти уязвимым, пробуждая одновременно тихую радость и досаду внутри.

Когда рука Хлои скользит по его ноге, Рейн вздрагивает, словно ток прошёл по телу, напоминая, что даже такое краткое прикосновение способно вызвать бурю ощущений.

Безусловно, он хотел её с самой первой встречи. Мечтал, чтобы девушка оказалась в его постели. Не ради отношений, нет – просто из-за физической потребности, чисто телесного желания.

А сейчас Хлоя, сама того не подозревая, показала ему то, как теперь будут смотреть на него все девушки. С жалостью, с сочувствием, а может, с нескрываемым пренебрежением.

И от этого в груди продолжает расти пустота – холодная, бесформенная, которая тянет вниз и делает каждое движение ещё более тяжёлым, словно весь мир внезапно отвернулся от него.

Глава 3

Физиотерапевт осторожно сгибает колено пациента, потом медленно разгибает. Рейн ощущает напряжение мышц, нарастающую боль, но сам пошевелить ногой не может.

Если с верхней частью тела результаты действительно есть, то ноги наотрез отказываются поддаваться. Кажется, будто они забыли, как двигаться. Или наказывают хозяина и не желают слушаться.

Наверное, врач прав, когда говорит, что без усилий парня восстановление будет тянуться дольше. Но помогать самому себе Рейн не торопится. Легче просто наблюдать, ощущать сопротивление и боль, чем пытаться бороться с этим новым, чужим телом.

– Мальчик мой. – Рита бережно расчёсывает волосы сына, когда физиотерапевт заканчивает разминку. – Не закрывайся в себе. Нам всем невыносимо тяжело от того, что с тобой случилось. Но ещё хуже – видеть, как ты сдаёшься.

Слова мамы отпечатываются где-то в груди, но их недостаточно, чтобы заполнить образовавшуюся там пустоту.

– Как там Эштон? – он решает поинтересоваться о старшем брате.

– Звонит каждый день. Переживает. Он хотел приехать, но его пока не отпускают с работы. А Бриэль вовсю готовится к вступительным экзаменам.

– Так уж за три месяца ни разу не отпустили, – злится Рейн. – Хватит меня жалеть, так и скажи, что они не хотят меня видеть…

– Это не так! – протестует мама. – Они приезжали два раза, пока ты был в коме. Просто сейчас не получается.

От мысли, что старший брат всё-таки навещал его, на душе становится теплее.

Эштон ещё перед отъездом сказал всё как есть. Вошёл к нему в комнату и, стоя на пороге, вывалил наружу всё, что думает. Не стал скрывать злость, прямо говорил о том, что ему нужно время, чтобы перестать считать брата идиотом. Объявил, что они с Бриэль теперь вместе и собираются перебраться в другой город, чтобы она могла поступить в университет и начать новую жизнь.

И честно признал, что будет поддерживать её в любом выборе, который та сделает в этой сложившейся ситуации.

Рейн всегда восхищался старшим братом. Его умением брать на себя ответственность, принимать взрослые решения. Контролировать эмоции и мыслить трезво, при этом не забывая о чувствах окружающих. Эштон казался эталоном того, каким Рейн сам хотел быть, и эта разница между ними только усиливала чувство собственной неполноценности.

Но Эш тогда сказал ещё одни очень важные слова.

«Ты мой брат и навсегда им останешься. Я люблю тебя, несмотря ни на что и всегда приду на помощь».

Только что Эштон скажет теперь, когда увидит, как Рейн превратился в немощную, бестолковую оболочку себя прежнего.

– Пусть пока не приезжает, – говорит он матери, не желая, чтобы брат видел его в нынешнем состоянии.

Рита понимающе кивает, но не говорит ни слова.

– Рейн, – вдруг говорит она. – Если хочешь, я могу поговорить с врачами. Твоё состояние стабильно, ты мог бы вернуться домой. А на физиотерапию мы будем тебя привозить.

Сначала эта мысль кажется заманчивой – вернуться наконец в родные стены. Туда, где всё знакомо, где целыми днями с кухни доносятся ароматы выпечки или жареного мяса, где каждый уголок наполнен воспоминаниями и привычным умиротворением.

Но, вернувшись из мечтаний в реальность, он понимает, как сложно родителям будет ухаживать за ним. Каждый шаг, каждая мелочь – забота, которая ложится на их плечи. И эта мысль обрушивается на плечи тяжёлым грузом, смешивая желание оказаться дома с чувством вины.

– Мы с папой переедем в твою комнату, а ты пока поживёшь в нашей, на первом этаже, чтобы тебе было легче передвигаться по дому, – продолжает она.

– И как ты себе это представляешь? – не сдерживает злости он. – Повалюсь на пол и буду ползти, чтобы просто добраться до стакана воды? Только и тут сложность – чтобы налить воду, придётся ставить кувшин на пол. О, знаю, надо будет купить мне миску для собак. А ещё кучу белья, ведь я всё ещё хожу под себя.

– Рейн, – голос Риты дрожит от слов сына. – Прекрати сейчас же. – Глаза матери начинают блестеть.

– И в чём я не прав?

Женщина закрывает лицо ладонями, и из неё выходит тихий всхлип. Но Рейн настолько зол, что даже не чувствует вины в том, что расстроил мать.

– Я останусь здесь, – твёрдо говорит он.

Облокотившись на локти, Рейн с трудом пытается принять лежачее положение. Рита мгновенно бросается на помощь сыну, но он останавливает её на полпути, подняв ладонь в воздух.

Спустя долгие и изнуряющие несколько минут он наконец опускает спину на матрас. Каждый сдвиг и поворот дались с усилием, словно мышцы и кости забыли, как работать. И теперь не осталось сил даже нормально вдохнуть.

– Я устал, – говорит он маме, не смотря на неё, но давая понять, что разговаривать больше не намерен.

Отвернувшись головой от неё в другую сторону, Рейн закрывает глаза и делает вид, что пытается уснуть.

В палате раздаётся усталый вздох женщины. Затем к его лбу прикасаются её потрескавшиеся губы. Она осторожно поправляет покрывало, проводит рукой по отросшим волосам сына, и Рейн слышит, как она уходит, когда её ботинки глухо стучат по кафельному полу.

В палате становится тихо. Но в голове шум мыслей никак не утихает. Рейн снова и снова прокручивает всё случившееся. И вместо ответов на вопросы о выходе из ситуации, он лишь глубже погружается в пучину отчаяния, ощущая, как беспомощность растёт с каждой новой попыткой понять, что делать дальше.

– Вставай, – кто-то трясёт Рейна за плечо, вынуждая распахнуть глаза.

– Пап? – парень потирает глаза.

– На, – Брюс протягивает сыну свой телефон. – С тобой хотят поговорить.

– Кто? – спрашивает он, прислоняя аппарат к уху.

– Я, – раздаётся на линии родной голос. – Ты расстроил маму, и я обещаю, что, когда приеду тебя навестить, отвешу тебе такой подзатыльник, что ты в следующий раз сто раз подумаешь, прежде чем говорить ей такое!

– И я рад тебя слышать, Эш.