Ким Тёрн – Порочные. Ты – мой запрет (страница 7)

«Ты знаешь, чьи это дети? Их отцы – мои надёжные партнёры. Я не собираюсь портить с ними отношения из-за детских глупостей.»

И всё. Ни поддержки, ни защиты.

В тот вечер Лэндон сидел в своей комнате и смотрел в стену. Он ясно понял: никто не будет за него заступаться.

На следующий день он нашёл Ноа на школьной спортивной площадке. Подошёл неуверенно, глядя в землю.

– Спасибо… за вчера.

Тот кивнул, не задавая вопросов.

– Научи меня, – смущённо произнёс Лэндон. – Драться. Чтобы в следующий раз я сам мог врезать этим придуркам.

Ноа усмехнулся.

– Ладно. После школы, за спортзалом. Только не ной.

Так всё и началось. Сначала просто тренировки, после которых Лэндон еле стоял на ногах. А потом – настоящая дружба.

Ноа всегда был спокойным, собранным, сдержанным. Он легко учился, участвовал в школьных мероприятиях, с ним считались и учителя, и ученики. И, что удивительно, его уважали даже те, кого он когда-то ставил на место.

Поначалу Ноа часто вставал между маленьким другом и очередной глупой дракой, словно был его внутренним тормозом. Но со временем необходимость исчезла. Лэндон научился отвечать сам. Удары стали твёрже, реакция – быстрее. И всё чаще он сам лез в конфликты, без повода, просто потому что мог.

Учителя начали смотреть на него иначе. Слишком вспыльчивый, слишком наглый, с тяжёлым взглядом, которого боялись другие дети. Ноа несколько раз выручал – говорил администрации школы, что Лэндон не начинал, что виноват был другой. Обманывал, просто чтобы Филиппа в очередной раз не вызвали к директору. Чтобы вечером не состоялось очередной «воспитательной беседы», после которых иногда появлялись синяки.

Так было до тех пор, пока Ноа не закончил школу и не уехал. Университет в другой стране. Все поздравляли его, хвалили, гордились. А Лэндон молчал. Он не хотел отпускать. Ему оставалось ещё три года учебы, и перспектива пережить их без Ноа казалась пустой. Как будто с уездом друга из жизни вырезали что-то важное.

Но ждать пришлось недолго.

Спустя полтора года Ноа вернулся. Сказал, что бросил учёбу. Лэндон был так рад, что даже не спрашивал, что вдруг произошло. Он даже почувствовал то странное облегчение, когда рядом кто-то, кто помнит тебя другим. Лучше, чем ты есть сейчас.

Но что-то было не так. Сначала – мелочи. Опухшие глаза, вялость, нервный смех не к месту. Странные друзья, с которыми он исчезал. Поначалу Ноа отшучивался. Уходил от разговора, говорил, что всё под контролем. Что всё нормально.

А затем стал более раздражительным, забывчивым, мрачным. Исчезал на дни. Потом возвращался, будто ничего не случилось. Лэндон пытался поговорить – спокойно, без обвинений. Хотел понять, помочь. Но Ноа быстро менял тему.

Однажды, когда Лэндон обнаружил в комнате друга пакетик с белым содержимым, они поругались. Жёстко. Он чувства отчаяния, он сгоряча бросил, что не собирается вытаскивать из ямы того, кто сам туда лезет. Ноа в ответ обвинил, что Лэндон избалованный золотой мальчик, за которым всегда стояли деньги отца, и понятия не имеет, каково это – когда тебя изнутри жрёт то, о чём даже говорить нельзя.

Лэндон был в такой ярости, что не стал продолжать ссору и просто ушёл. А через несколько дней, когда был арестован за очередную пьяную драку, Ноа приехал забрать его из участка. Выйдя из камеры, Лэндон не сдержался и крепко обнял друга. Потому что, как ни странно, он скучал и только с ним чувствовал себя живым. Даже если друг давно перестал быть тем, кем был. Даже если всё катилось куда-то вниз.

И до сих пор он единственный, кто всегда остаётся рядом. Не исчезает, когда у Лэндона проблемы. Не притворяется. Не ведёт себя прилично ради денег. Высказывается прямо, может смеяться и издеваться над ним в лицо, отпускать тупые шутки. Всегда готов выслушать, дать возможность выговориться и поделиться болью, даже если другу необходимо просто посидеть и помолчать.

И от этого Лэндону становится только хуже. Он не может смотреть спокойно, как Ноа сам себя разрушает – зависимость, долги, бесконечные неприятности. Иногда Лэндон реально злится. Хочет просто заорать: «Хватит! Исчезни! Делай что хочешь, только подальше от меня!» Хочется вычеркнуть его из жизни и послать нахрен, чтобы не тянуть на себе чужие проблемы.

Но не может. Потому что, кроме него и собаки, у него больше никого нет. Все остальные – либо фальшивые, либо временные. А Ноа, как бы он себя ни вёл, всегда остаётся рядом.

После игры они валяются на скамейке у края площадки. Оба вспотевшие, мокрые, в грязных кроссовках. Лэндон откидывается назад, прикрывает глаза. Несколько минут просто лежит, слушая собственное тяжёлое дыхание.

На противоположной стороне площадки, под деревьями, на лавке сидят две девушки и пристально наблюдают за происходящим.

Лэндон молча стягивает с себя мокрую футболку, которая насквозь пропиталась потом, швыряет её рядом, проводит рукой по шее и плечам, стараясь хоть немного остыть. Выхватывает у Ноа из рук подкуренную сигарету и делает глубокую затяжку.

Ноа, не упуская момент, присвистывает.

– Ну всё, чувак, ты их только что разогрел, – фыркает он. – Они пялятся так, будто ты тут стриптиз устроил.

Но Лэндон даже не поворачивает головы в их сторону.

– Пусть смотрят, – бросает он устало, уставившись в пол и пиная носком кроссовка мелкие камешки. – Всё равно ничего не получат.

– До мерзости правильный, как всегда, – усмехается Ноа и тянется к бутылке воды.

– Знаешь, – вдруг говорит Лэндон, – мой отец бьёт жену.

Ноа поворачивает голову, смотрит на него.

– И? Ты, типа, только сейчас это понял?

Лэндон молчит. Сжимает пальцы в кулак. Он не знает, зачем решил сказать это. Просто вырвалось.

– Это вообще не твоё дело, – спокойно добавляет Ноа, делая глоток воды. – Он же и тебя когда-то бил.

– Это другое, – бурчит Лэндон. – Я не могу понять её. У меня не было выбора, а у неё есть. Она же не обязана это терпеть.

– Обязана, если хочет жить, не зная финансовых проблем, – усмехается Ноа. – Никто не держит её. Её выбор – это деньги. А ты, чувак, слишком в это лезешь.

Лэндон ничего не отвечает. Ноа прав, это не его дело. Но мысли обо всей этой ситуации всё равно не отпускают. Он просто сидит и молча наблюдает, как сигарета медленно тлеет между пальцев.

– Да хватит заморачиваться из-за этого дерьма, – резко переключается Ноа. – Пошли лучше развлечёмся. Найдём пару девчонок, но не этих, которые пялятся, они какие-то не симпатичные. Напьёмся, повеселимся, как нормальные люди. Серьёзно, тебе срочно надо кого-то трахнуть и выпустить пар.

Он вытягивает руку и показывает предплечье, забитое под ноль. Татуировка на татуировке, и всё – женские имена. Разного размера, разного шрифта. Кто-то перечёркнут. Кто-то – с сердечком. Полный бардак.

– Вся моя личная коллекция, – гордо демонстрирует Ноа. – Все, кого я поимел. Некоторых даже дважды. Вечно в хорошем настроении, потому что много трахаюсь.

Лэндон смотрит на его руку и только качает головой.

– Ты вечно на весле из-за дури. А ещё ты идиот, – с упрёком хмурится он. – Я бы никогда не стал набивать имена девушек. Тем более тех, с кем просто перепихнулся в грязном сортире притона один раз.

В отличие от Ноа, на теле Лэндона нет ни одной татуировки. В подростковом возрасте он подумывал сделать пару – чтобы выглядеть круче, как тогда казалось. Но жизнь быстро показала, что настоящие метки образуются не на коже. Следы на теле – пустяк, в сравнении с теми шрамами, что остаются на сердце. Вот где скрыта настоящая история.

– Ну ты и зануда, – фыркает Ноа. – У тебя хоть что-то весёлое в жизни происходит?

– Нет, – отвечает Лэндон и встаёт. – И ты, своими тупыми советами и рассуждениями нихрена не помогаешь.

Глава 7

Вивиан сидит за столом на открытой террасе элитного загородного гольф-клуба. Вокруг – ухоженный ландшафт, ровные зелёные поля, фонтаны и искусственные холмы, за которыми прячется уединённость, словно клуб создан для тех, кто не терпит чужих взглядов.

За столом с ней – жёны деловых партнёров Филиппа. Женщины, у которых всё идеально – от отбеленных зубов до «подчищенной» биографии. Они ведут беседы так, будто заранее отрепетировали каждую фразу перед зеркалом. Смех у них звонкий, но пустой, как бокалы из-под просекко, которые они лениво поднимают, делая мелкие глотки и тут же ставя обратно.

Наращенные ногти лязгают по стеклянной поверхности стола, пока одна рассказывает о шопинг-туре заграницей, другая – о коуче по личностному росту, который «буквально изменил её мышление», а третья жалуется, как тяжело ей определиться, на какой остров полететь отдыхать в следующем месяце.

Темы одни и те же: гардероб, диеты, интерьеры. Никто ни о чём настоящем не говорит. Все только соревнуются, кто гламурнее страдает.

Вивиан кивает в нужные моменты, натянуто улыбается, делает вид, что слушает. Но в голове всё звучит, как белый шум. Ей чуждо всё это. Фальшивые улыбки, игры в статус, бесконечное перетягивание внимания на себя.

Она сидит, будто по ошибке попала в чужой спектакль и не знает своей роли.

Где-то вдалеке, на гладко подстриженном газоне, одна за одной клацают клюшки. Кто-то из присутствующих мужчин пытается изобразить интерес к гольфу. Кто-то – к чужим жёнам. Или официанткам, как её муж.

– Ты сегодня молчаливая, – замечает Кристина, единственная здесь, с кем Вивиан может вести беседы без отвращения. Она протягивает ей бокал шампанского. – Мы тут уже поспорили, нет ли у тебя какой-то личной тайны, которую ты от нас скрываешь.