Ким Тёрн – Порочные. Ты – мой запрет (страница 6)

Лэндон сжимает кулаки в карманах. Он вспоминает, как мать пыталась спасти их брак, как верила, что всё можно наладить. А отец – просто устал от неё и забыл, как ненужную больше вещь.

И Лэндон считает Вивиан такой же. Та же наивная дура, только более хитрая и наглая. Думала, что купит себе сказку – молодая жена, богатый муж, дом с прислугой, лучшие вещи. Захотела красивую жизнь? Вот и получай. Он не сочувствует. Не жалеет. Её никто не заставлял – сама полезла в эту блестящую клетку. Раз сделала такой выбор, пусть теперь терпит. Ведь должна была понимать, с кем связывалась. Видела, какой Филипп. И всё равно пошла под венец.

А теперь жалуется? Ждёт уважения, любви, тепла? Глупо. Лэндон не верит в такие истории. Ни одна женщина не остаётся рядом с Филиппом по любви. Только ради выгоды. Тогда пусть и платит за это по полной.

Он злится. На неё, на себя, на мать, на отца – на всех сразу.

На заплетающих ногах подходит к подъезду, молча заходит внутрь и нажимает кнопку лифта. Пока кабина поднимается, смотрит в отражение – уставшее, испачканное в крови лицо и стеклянные глаза. Лифт звенит, двери открываются, и он выходит на свой этаж. Достаёт ключ, поворачивает в замке и заходит внутрь.

В квартире тихо и темно. Он щёлкает выключателем, и почти сразу в коридор выбегает собака – большой шоколадный лабрадор по кличке Бруно. Виляя хвостом, пёс с тихим поскуливанием бросается к нему, словно не видел несколько дней. Прыгает, радостно тянется к лицу, трётся о ноги.

Лэндон наклоняется, опираясь на колено, и проводит рукой по голове четвероногого друга. Опускается на корточки, и Бруно тычется носом ему в шею, обнюхивает, облизывает щёку. Он сдержанно усмехается и гладит собаку по загривку, потом проводит ладонью вдоль спины.

«Вот кто умеет любить», – думает он. Не за деньги. Не за выгоду. Просто так. Потому что ты пришёл.

Собака прижимается плотнее, укладывает голову ему на ногу и спокойно вздыхает. Её не волнует, где он был, что сделал. Она просто рада, что он наконец рядом. Глядя на неё, Лэндон в очередной раз убеждается, что люди не умеют любить. Все притворяются, все продаются.

Он вдруг вспоминает, как в детстве всегда просил у отца щенка. Любого, даже не породистого. Нов ответ получал лишь сухие фразы: «Собаки – это грязь и постоянные заботы. Заведешь себе хоть сколько, когда будешь жить отдельно.»

Вот он и завёл. Как только съехал. Точнее, когда отец, не спрашивая, выселил его из дома, чтобы строить жизнь с новой женой. С тех пор это единственное существо, в преданности которого он уверен. Потому что собака не предаст, не продастся ради выгоды, не будет волноваться, сколько денег у хозяина на счёте.

Лэндон закрывает глаза и, не переставая гладить пса, снова погружается в мысли.

Отец. Его жестокость и безразличие. Женщины, которые терпят всё ради денег. Друзья, которые рядом только потому, что у него известная в высших кругах фамилия и безлимитная банковская карта. Фальшивое восхищение, которое звучит каждый раз, когда он оплачивает счёт за остальных. И тишина, как только остаётся один.

Иногда ему кажется, что он просто родился лишним и никому ненужным в этом продажном, давно пропитанным гнилью мире.

Глава 6

Лэндон просыпается ближе к обеду. Голова трещит, словно внутри кто-то колотит молотком прямо по черепу. Глаза слипаются, в горле сухо настолько, что язык прилип к нёбу. Он чуть шевелится, морщится от резкого света, пробивающегося сквозь огромное панорамное окно, и поворачивается на бок, накрываясь одеялом с головой.

Где-то рядом, с назойливым жужжанием, звонит телефон. Рука вслепую шарит по тумбочке, сбивает какую-то пустую бутылку, и, наконец, натыкается на холодный металл. Он щурится, приподнимается на локте и смотрит на экран сквозь мутные глаза.

Ноа.

Лэндон сразу же резко садится на кровати. Обычно Ноа звонит, только если попал в неприятности и ему срочно нужна помощь. У Лэндона вдоль позвоночника пробегает холодная волна. Он смотрит на экран пару секунд, а потом вспоминает: сегодня они договаривались встретиться на баскетбольной площадке. Ничего страшного не случилось. Просто Ноа ждёт.

Лэндон с облегчением выдыхает, проводит рукой по лицу и отвечает на звонок. Коротко, без приветствия говорит хриплым голосом: «буду через двадцать минут».

Он быстро умывается, наспех брызгая в лицо холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Натягивает спортивные штаны и футболку, решая, что душ примет позже. По пути на кухню бросает взгляд на собаку – та уже сидит у миски и смотрит с укором. Лэндон спешно насыпает ей корм, извиняясь перед лохматым другом, что проспал и не покормил его вовремя. Опять понимает: без нанятого человека, выгуливающего Бруно, он бы просто не справился. Повар и персонал по уборке – это одно, но собака требует другого.

Пёс, виляя хвостом, тут же принимается есть, а Лэндон тем временем хватает ключи, телефон и бумажник. Вылетает из подъезда, надевает шлем и, не теряя ни секунды, запрыгивает на мотоцикл. Двигатель рычит, и он срывается с места.

Ноа сидит на бетонном бортике, привалившись к ограде и закинув голову назад, словно ловит последние минуты утреннего покоя. Кожа у него болезненно бледная, почти прозрачная, с синеватыми тенями под глазами. Щёки впалые, губы потрескались, но на лице всё равно блуждает весёлая, чуть безумная улыбка.

Он одет в растянутую серую майку, из-под которой торчит обнажённое плечо с выцветшей татуировкой. На коленях у него мяч, рядом валяется пустая бутылка из-под воды и смятая пачка сигарет. Он держит одну в зубах, и, заметив Лэндона, оживляется – как будто вся усталость сходит на нет.

– О, проснулся, – ухмыляется он. – Думал, ты вчера сдох где-нибудь у барной стойки.

Голос у него хрипловатый, как у человека, который часто смеётся, курит больше, чем говорит, и слишком долго игнорирует сигналы организма. Но в нём – всё та же ирония, лёгкость и дерзость, с которой Ноа держится за жизнь, как за последнюю сигарету.

– Пошёл ты, – бурчит Лэндон, бросая вещи на скамейку и выходя на бетон. – Ты вчера вообще не пришёл.

– А… – Ноа чешет висок, будто только сейчас вспомнил. – Прости, бро. Я… забылся.

– Забылся? – Лэндон сдавленно усмехается. – Я бухал там один, как идиот. Хотя собирался нормально повеселиться.

Ноа лениво пожимает плечами, не переставая улыбаться, хотя взгляд заторможенный.

– Я бы пришёл. Правда. Просто вечер как-то… поплыл. Ты же знаешь, как у меня бывает.

Лэндон не отвечает. К его сожалению, слишком хорошо знает друга.

Они начинают игру. Первое время Лэндон держится нормально – подаёт мяч, бросает, бегает по площадке. Но уже через десять минут начинает сдавать. Дышит всё тяжелее, движения становятся вялыми, ноги словно наливаются свинцом. Он останавливается, отходит в сторону и наклоняется, упираясь руками в колени. Грудь ходит ходуном, в горле пересохло.

Ноа смеётся:

– Серьёзно? Даже я после трёх дней без сна и пары дорожек держусь лучше. Что с тобой, старик?

– Может, ты так обдолбан и просто не чувствуешь, что тебе хреново, – огрызается Лэндон, вытирая лоб футболкой.

– По крайней мере, мне весело, – пожимает плечами друг.

Лэндон поднимает глаза и смотрит на него с раздражением. Вечно небритый, в рваных кроссовках, шутит, даже когда это неуместно. Весь в долгах, постоянно в чём-то подозреваемый. Просто ужасный образ жизни. С таким бы и общаться не стоило.

Они познакомились ещё в школе. Лэндон всегда держался в одиночку, потому что был диким и замкнутым ребёнком, из-за чего его часто доставали другие дети. Ноа же, наоборот, был общительным и никогда не боялся давать отпор. Но почему-то тоже предпочитал ни с кем не сближаться. Казалось, у них не было ничего общего.

Однажды на перемене кто-то из старших мальчишек – кажется, Брэдли или один из его дружков – вдруг посмотрел на него с прищуром и сказал громко, чтобы слышали все:

– А ты же сирота, да? Без матери. Только отец, да и тот вечно на работе. Прям как брошенный котёнок.

Лэндон замер. Горло пересохло, в голове застучало. Он хотел что-то сказать, возразить, соврать – хоть что-нибудь. Но не смог. Просто стоял и молчал, чувствуя, как внутри поднимается что-то жгучее. Слёзы подступили раньше, чем он успел сдержаться.

– О, он ещё и ревёт, – дразнили все вокруг.

Смех усилился. Кто-то толкнул его в плечо. Второй – в спину. Он пошатнулся, но не упал. Просто стоял, сжав кулаки, но даже не пытаясь убежать. Не мог. Ноги были как ватные. Хотелось провалиться сквозь землю.

И вдруг смех стих.

Беззащитный мальчик не сразу понял, почему. Только когда поднял глаза, увидел высокого, рыжего парня, который учился на три класса старше. Тот стоял рядом, молча глядя на происходящее, будто всё уже понял. Ни слова не сказал. Просто шагнул вперёд и внезапно ударил в лицо одного из тех, кто смеялся громче всех. Мальчишка упал на землю, зарыдав. Остальные растерялись. Никто не ожидал.

Ноа развернулся и ушёл, не бросив ни слова. Даже не посмотрел на Лэндона.

Тот, не дождавшись окончания учебного дня, сбежал с уроков и молча добрёл до дома. Руки дрожали. Он крутил в голове воспоминание, как на него смотрели.

Тем же вечером семилетний Лэндон рассказал отцу о случившемся, надеясь, что тот встанет на его сторону.      Филипп выслушал и лишь пожал плечами: