Ким Тёрн – Порочные. Ты – мой запрет (страница 8)

– Приятно быть загадочной и привлекать к себе ваше внимание, – отвечает Вивиан, улыбаясь одними губами и делая глоток прохладного напитка.

Время от времени Вивиан бросает взгляд на Филиппа. Он стоит у барной стойки, развязно опираясь локтем о мрамор, наклоняется к молодой официантке и что-то шепчет ей на ухо. Та заливается звонким наигранным смехом. Приторным, как дешёвое игристое.

А затем Вивиан видит, как он бесцеремонно шлёпает её по заднице – нагло, демонстративно, будто проверяет товар. Девушка лишь хихикает, даже не смутившись.

Вивиан замирает. Внутри нарастает неприятное ощущение. Мелкая, но ощутимая дрожь пробегает по всему телу. Не ревность, гораздо хуже. Унижение. Он делает это при всех. Как будто Вивиан тут нет. Как будто она – просто мебель в его красивой жизни, не более.

И в этот момент ей хочется кричать. Или исчезнуть. Она резко встаёт и уходит, не глядя ни на кого.

В уборной всё сияет – белоснежный мрамор, мягкий свет, зеркала в рамах цвета золота. Полотенца аккуратно сложены в рулончики, мыло пахнет как интерьер люксового бутика – смесь лаванды, каких-то ягод и денег.

Она подходит к зеркалу и смотрит на своё отражение. Макияж безупречен, волосы лежат идеально, белое облегающее платье миди подчёркивает фигуру так, словно было сшито лично для неё. Но всё это не имеет никакого значения, потому что в глазах – пустота.

Перед ней стоит женщина, которая не понимает, почему её не хотят. Почему Филипп на неё не смотрит и даже не замечает? Почему вечно оказывает знаки внимания другим? Что с ней не так? Почему она – вся такая молодая, красивая, ухоженная – вызывает у собственного мужа лишь равнодушие? Или, хуже того, презрение.

Зеркало не даёт ответа.

Может, дело не в ней. Может, проблема в самом мире – холодном, глянцевом, нарочито безупречном, как эти золотые краны и стерильный мрамор, в котором нет ни тепла, ни настоящей жизни. Может, она просто одна из немногих, кто ещё умеет чувствовать. Кто не разучился страдать, бояться, ждать, надеяться.

А в мире, где эмоции считают слабостью, а искренность – изъяном, за который платят болью и унижением, это уже не черта характера. Это ошибка. И таких ошибок здесь не прощают.

Вивиан продолжает стоять перед зеркалом, и через несколько долгих секунд в её глазах появляется знакомый блеск, но не от слёз, а от решительности. Чувства уходят вглубь, а на поверхности не остаётся ничего, кроме безупречной маски.

Она поправляет прядь волос, разглаживает складки на платье и немного крутится перед зеркалом, рассматривая себя. Всё. Хватит. Ни один человек в этом прогнившем обществе не достоин знать, что на самом деле творится у неё на душе.

Когда она возвращается на террасу, женщины всё так же смеются, но теперь смотрят на неё иначе. Они все явно заметили сцену у барной стойки. И теперь ждут представления от Вивиан, чтобы потом ещё долгое время обсуждать это на светских приёмах. Ведь вся их жизнь – пустой трёп и сплетни друг о друге.

– Всё хорошо, Вивиан? – спрашивает одна из них, с милой, змеиной улыбкой. – Ты выглядишь… напряжённой. Или просто… приревновала?

– Это было мило, правда. Ты так покраснела, как влюблённый подросток, – вставляет другая. – А Филипп так… однозначно проявлял к той официантке знаки внимания.

Они хихикают, прикрываясь бокалами. Смотрят на Вивиан, как на свергнутую королеву, словно только и ждали, когда же она оступится и даст им повод для издёвок.

Но Вивиан лишь спокойно опускается на стул, скрещивает ноги и смотрит на них так, будто рассматривает не женщин, а омерзительную грязь, прилипшую к дорогим туфлям.

– Вы так уверенно переходите границы, пытаясь меня задеть, – говорит она холодно. – А ведь знаете, чьей женой я являюсь. Или уже забыли?

Смех тут же исчезает и за столом наступает тишина.

– Если у кого-то из вас появится непреодолимое желание обсуждать мою семью, я бы посоветовала для начала обсудить собственную. И подумать – одобрят ли мужья вашей дерзости, если на них вдруг нацелится Филипп.

Одна из женщин начинает притворно кашлять. Другая краснеет. Третья делает вид, что смотрит в сторону.

Кристина, сидящая рядом, тихо кладёт руку ей на запястье.

– Вивиан, хватит. Не опускайся до их уровня.

Но Вивиан молчит. Не отвечает. Продолжает пронзать холодным взглядом всех за столом. А затем откидывается назад и берёт бокал. Делает победный глоток шампанского, и вдруг с ужасом осознаёт – она только что угрожала. Статусом. Властью. Мужем. Вела себя так, как ведут себя все они – те, кого она терпеть не может.

Она, сама того не заметив, стала частью этого мира. И ей это не нравится.

Пить за победу больше не хочется…

Когда встреча подходит к концу, все начинают выдвигаться в сторону парковки к своим машинам. Кто-то продолжает обсуждать бизнес, кто-то неторопливо и уже слегка пошатываясь идёт с бокалом в руке, будто это продолжение светского спектакля, а не конец унылой сцены.

Дойдя до парковки, каждая из женщин решает напоследок блеснуть своей наигранной любезностью. Они одна за другой подходят к Вивиан. На их лицах играют выученные улыбки. Каждая целует её в щёку с тем самым лицемерным «дорогая», которое бьёт по ушам своей фальшью.

Вивиан не отвечает и даже не пытается скрыть отвращение. Не улыбается, просто стоит, мечтая поскорее отсюда убраться.

Как только на подъездной дороге появляется их машина, она, не оборачиваясь, ускользает от всех этих женщин, как от назойливых противных насекомых. Водитель без слов открывает ей дверь, и она быстро садится внутрь. В салоне царит гробовая тишина. Вивиан сидит, наслаждаясь покоем, в ожидании Филиппа.

Наконец дверь машины открывается, и Филипп садится внутрь. Он не смотрит на жену. Не говорит ни слова. Не кидает на неё ни одного взгляда. Как будто её тут вовсе нет. Как будто рядом – пустое место.

– Едем домой, – бросает он водителю, даже не повернув головы.

Машина трогается с места, а Вивиан остаётся сидеть в той же позе, как часть интерьера. В желудке скручивает от этого привычного, но всё равно невыносимого равнодушия.

Вивиан долго молчит по пути домой, смотрит в окно, пытаясь убежать мыслями от происходящего. Но с каждой секундой злость и боль внутри только нарастают. В какой-то момент она больше не может сдерживаться.

– Ты флиртовал с другой у меня на глазах, – произносит каждое слово чётко, но голос предательски дрожит. – Это… унизительно. Это обидно.

Филипп фыркает. Но наконец-то обращает на неё внимание. Смотрит тем самым холодным взглядом, от которого по телу Вивиан пробегает неприятная дрожь. Ей на мгновение кажется, что зря она ему это сказала. Лучше бы он и дальше её игнорировал, чем смотрел так.

– Обижаться – это для глупых, никчёмных слабаков, Вивиан, – говорит он лениво. – В мире, где управляют такие, как я, жёны терпят. А мужья берут то, что хотят. Это нормально. И так будет всегда.

Она вздрагивает и поворачивается к нему всем телом, не веря своим ушам.

– То есть… ты даже не пытаешься это скрыть или оправдаться? Ты что, разлюбил меня?

– А зачем оправдываться? – он пожимает плечами. – Я женился на тебе, потому что ты молода и красива. Вот и всё. Любовь тут ни при чём и не строй иллюзий. Через пару лет, когда ты станешь старше и у тебя появятся морщинки, я, если захочу, просто найду новую молодую жену. Так всё устроено. Бизнес. Инвестиции. Выгода.

Вивиан будто пронзает током. Она не может поверить, что это говорит человек, который когда-то дарил ей своё внимание, устраивал романтические ужины, крепко держал за руку во время прогулок, шептал нежные слова любви, когда они занимались сексом.

– А как же… все твои знаки внимания? Все те слова и обещания, которые ты мне говорил?

– Я просто хорошо играю, когда нужно. Никогда тебя не любил и не собираюсь. Мне это неинтересно, Вивиан. Просто ты оказалась удобной – красивая, молодая, смотрела на меня влюблёнными глазами, что создавало картинку идеальной пары. Ну и твоя фамилия тоже сыграла роль. Хоть ты и осталась ни с чем после того, как твои родители погибли, вашу фамилию всё ещё помнят в высших кругах. Так что да, признаю, мне повезло встретить такую породистую жену.

От слов Филиппа в неё будто вонзаются миллион острых иголок. Он не повышает голос. Говорит так буднично, словно заказывает в ресторане десерт, а не крушит её реальность.

– Тогда я уйду. Разведусь, – выкрикивает она резко на эмоциях. – Я не собираюсь жить так и терпеть такое отношение к себе.

Филипп снова не удостаивает её взглядом, а только усмехается.

– Не посмеешь. Развод будет только тогда, когда я этого захочу. А пока – ты моя жена. И должна вести себя соответственно. Терпи, молчи, улыбайся в обществе. И запомни главное: если ты посмеешь выкинуть какую-нибудь глупость – это отразится на моей репутации. А я не позволю её портить ни тебе, ни кому-либо ещё.

От его угроз ей впервые в жизни становится по-настоящему страшно. Вивиан чувствует себя не женщиной, а вещью – дорогой, блестящей, но пустой внутри. Неужели Лэндон был прав, когда назвал её наивной дурой, которая сама сделала этот выбор?

Глава 8

На следующий день Лэндон едет на такси в дом отца за своей машиной вместе с Ноа. От того, как обычно, пахнет дымом, дешёвым алкоголем и чем-то приторным – то ли жвачка с клубничным вкусом, то ли остатки последнего трипа, въевшиеся в кожу. Ноа сидит развалившись рядом, в капюшоне, с пустым взглядом, устремлённым куда-то за пределы происходящего. Он почти не здесь. Он вообще редко бывает здесь – в реальности.