Ким Тёрн – Порочные. Ты – мой запрет (страница 9)

Но Лэндона это и цепляет. Ноа по-настоящему живой – хоть и давно выпал из жизни и заблудился в собственной зависимости. И, чёрт возьми, это всё равно делает его лучшим другом Лэндона. Тем обиднее осознавать, что Ноа мог бы жить совсем иначе. Он сам родом из очень обеспеченной семьи, и очень жаль, что деньги ему нужны лишь для того, чтобы покупать отборную дурь.

– У тебя с утра глаза как у мертвеца, – бурчит Лэндон, когда они подъезжают к воротам.

– Это ты сейчас комплимент сделал? – усмехается Ноа и машинально чешет нос из-за регулярного употребления. – Да и наплевать, как я выгляжу.

Лэндон не отвечает, потому что уже оставил все попытки помочь другу слезть.

Они въезжают на территорию особняка – ухоженные клумбы, охрана, беседки, и всё это вызывает у Лэндона не гордость, а презрение. Парни выходят из такси и направляются к гаражу, стараясь оставаться незамеченным для хозяев дома. Но на пороге неожиданно появляется отец.

– Жду вас в столовой на обед, – говорит Филипп. Не спрашивает. Приказывает.

– Мы вообще-то просто за машиной заехали, спешим, – сухо отвечает Лэндон.

– Обедать. Вместе. Сейчас, – отчеканивает каждое слово отец, давая понять, что не потерпит возражений.

Лэндон безнадёжно закатывает глаза и вздыхает, но понимает, что деваться некуда. Они заходят в прохладную, вылизанную до блеска столовую. На столе уже всё аккуратно разложено: серебро, фарфор, белоснежные салфетки. Всё, как всегда.

– А где Вивиан? – спрашивает Филипп у прислуги.

– В своей комнате, мистер Торнвел.

– Скажи, чтобы спустилась.

Лэндон переглядывается с Ноа. Тот чуть ухмыляется – его всегда забавлял этот фарс.

Через пару минут в дверях появляется Вивиан. Она, как всегда, держится идеально: лёгкий запах дорогих духов, безупречный макияж, ни единой выбившейся пряди, элегантное платье. Но Лэндон приглядывается внимательнее – и видит то, что бросается в глаза не сразу.

Её веки чуть припухшие, в уголках глаз лёгкая краснота, будто она всю ночь не спала. Взгляд – усталый, чуть тусклый, как у человека, который слишком долго держался, а потом всё-таки сорвался. Лэндон не говорит ни слова, но понимает: она плакала. И теперь стоит перед ними, собрав себя заново, как куклу – аккуратно, по частям, чтобы снова соответствовать роли.

Она садится на своё место – рядом с Филиппом, как положено жене хозяина. Складывает руки на коленях, выпрямляет спину, чуть натягивает уголки губ в светской улыбке. Делает вид, что всё в порядке.

Скользит глазами по мужу. Но в ответ не получает ни взгляда в её сторону, ни кивка, ни даже намёка на то, что заметил присутствие жены.

Лэндон поджимает губы, чтобы не сказать ей очередную колкость при отце. А вот Ноа наоборот, не сдерживается:

– Ну здравствуйте, прекрасная леди, – говорит он с нарочито сладкой интонацией. – Вы сегодня выглядите… да, впрочем, как и всегда, выше всяких похвал. Хотя, чего удивляться, вам ведь запрещено выглядеть по-другому в этом доме.

Вивиан секунду смотрит на него, а затем опускает глаза на тарелку с салатом, не зная, то ли обидеться на Ноа, то ли поблагодарить.

Филипп сидит во главе стола, уверенно, как на троне. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. На лице – хищная, самодовольная насмешка, будто он не просто хозяин дома, а правит всем этим моментом. Его присутствие давит, даже когда он молчит. И все за столом будто невольно подстраиваются под этот негласный порядок.

– Моя жена умеет производить впечатление, – соглашается он, не глядя на неё. – Даже на отъявленных наркоманов. Поэтому и была удостоена чести стать моей женой. Ведь у меня должно быть всё только самое лучшее.

Лэндон не говорит ни слова. Сидит чуть в стороне, будто не хочет быть частью происходящего. Краем глаза наблюдает за Вивиан. Не напрямую – просто фиксирует детали. Как она опускает голову, избегая встречаться с кем-либо глазами. Как у неё дрожат пальцы, когда тянется за стаканом воды. Она явно старается не привлекать лишнего внимания. Просто молчит и проглатывает всё это.

Филипп сидит расслабленно, наслаждаясь этой сценой. Ему приятно, что другие мужчины смотрят на его жену. Как на то, что доступно только ему. Он ловит эти взгляды и внутренне ими упивается. Для него Вивиан – не человек. Она вещь. Владение. Как дорогие часы, элитный автомобиль или редкое вино, которое не пьют – им хвастаются. Она – трофей, выставленный напоказ, и в этом её главная функция. Быть рядом. Красивой. Послушной. Подтверждать его значимость.

– Повезло же вам, мистер Торнвел. Такую красотку отхватили. Уверен, другие мужчины в бешенстве, что не могут заполучить её шикарное тело.

Лэндон хмурится. Он откидывается на спинку стула, бросает на друга мрачный взгляд:

– Хватит, Ноа. Она жена моего отца, а не очередная твоя девка в дешёвом баре.

– Расслабься, – говорит тот, не убирая ленивой улыбки с лица. – Я просто делаю комплимент. Или у вас тут это тоже под запретом?

Ноа снова поворачивается к Вивиан, и Лэндон уже открывает рот, чтобы сказать что-то более резкое, но вдруг происходит то, чего он никак не ожидал.

– Спасибо, – отвечает девушка. – Это очень мило с твоей стороны, Ноа. И мне очень приятно слышать такие лестные слова.

Её голос звучит спокойно, почти ласково – ни капли напряжения, ни холодной отчуждённости, к которой все уже привыкли. Вивиан говорит мягко, как будто общается с человеком, которому действительно рада. Улыбка на её лице – не светская, не дежурная, без искусственного блеска. И это заставляет всех за столом напрячься.

Она поворачивается к Ноа, чуть наклоняет голову, будто присматривается внимательнее. В следующую секунду плавно откидывает с плеча прядь волос, грациозно, как будто не придаёт этому значения, но жест всё равно привлекает внимание.

Именно в этот момент её внимание задерживается на Ноа чуть дольше, чем принято в приличном обществе. Не просто как на очередного приятеля Лэндона.

– Никто давно не говорил мне ничего такого. Приятно, что хоть кто-то здесь видит во мне привлекательную женщину, – добавляет она, не глядя на мужа.

В комнате воцаряется тишина, не слышно даже звуков столовых приборов. Лэндон резко переводит взгляд на отца. Филипп больше не улыбается. Его челюсть сжимается. Выражение лица становится ледяным.

– Ноа, – обращается он к нежеланному гостю, не повышая голоса. – Подожди Лэндона на улице.

– А я же, вроде как, приглашён на обед, – широко улыбается тот, показывая всем своим видом, что его такой тон ни капли не задевает.

– На улице, – повторяет Филипп, уже без тени гостеприимства.

Ноа встаёт, театрально выставляет руки в жесте капитуляции, и, покачиваясь, выходит. Филипп медленно поднимается из-за стола, глядя на Лэндона.

– Пройдём в кабинет, – говорит он приказным тоном. – Надо кое-что обсудить.

Лэндон молча отодвигает недопитую чашку и встаёт, чувствуя, как напряжение в воздухе сгущается с каждой секундой. Бросает короткий, но цепкий взгляд на Вивиан. Она сидит неподвижно, внешне спокойна, будто всё под контролем. Но он сразу замечает: пальцы едва заметно дрожат, челюсть сжата.

Он идёт за отцом, зная, что разговор будет жёстким. И, скорее всего, закончится не в пользу Лэндона.

Когда дверь кабинета захлопывается за ними, Филипп проходит к бару, наливает себе янтарной жидкости и поворачивается к сыну:

– Этот твой дружок – Ноа – дерьмовая компания. Он законченный наркоман, и если ты думаешь, что твоё общение с ним не отразится на репутации семьи, то ты глупее, чем я думал.

Лэндон криво скалится:

– Семьи? Ты серьёзно? Ты когда-нибудь вообще думал о семье, кроме как о том, что о нас подумают на светских приёмах?

Филипп делает глоток, медленно, как будто пытается держать себя в руках, чтобы не сорваться. Но вся его жестокая натура всё равно вырывается наружу в голосе:

– Я всё ещё твой отец. И если ты не начнёшь вести себя как подобает, у тебя не будет ни имени, ни положения, ни наследства.

Лэндон смеётся. Глухо, безрадостно:

– Наследства? Отличный аргумент, отец. И кто же тогда станет продолжением твоей фамилии и власти? У тебя нет больше детей, кроме меня. Или ты забыл?

Филипп смотрит на него пристально, и голос его становится ледяным:

– Значит заведу новых.

В комнате наступает гробовая тишина. Лэндон смотрит на отца, и в его глазах появляется странное выражение – не страх, не злость. Что-то глубже. Осознание.

– Конечно, – говорит он тихо. – Ты ведь всегда ищешь замену тем, кто перестаёт быть тебе выгодным. Жёны, дети… Все являются для тебя лишь расходным материалом.

Он поворачивается к двери.

– Тогда не забудь научить новых детей молчать и подчиняться. Со мной вот не вышло, и я вырос бракованным, – кидает на прощание, даже не обернувшись.

И выходит, не дожидаясь ответа.

Глава 9

Вивиан бездумно бродит по магазинам – от одного бутика к другому, даже не всматриваясь в витрины. Она идёт медленно, ленивой походкой человека, у которого нет цели. Ни одна вещь не вызывает интереса. Ей не нужно ничего покупать. Просто хочется делать вид, что день имеет хоть какой-то смысл. Что она ещё способна выбирать, решать, хотеть. Хотя на самом деле – лишь убивает время.

Это бессмысленная трата времени, но всё же лучше, чем сидеть в той огромной, глухой, безжизненной тишине особняка, где даже эхо звучит только с одобрения Филиппа.