Ким Тёрн – Порочные. Ты – мой запрет (страница 3)

Джо на тот момент работал в их семье охранником у ворот. Он не был телохранителем или кем-то приближенным к отцу – просто человек, который открывал ворота посетителям и гостям. Но для Вивиан он был больше, чем просто охранник. Мужчина всегда улыбался ей, угощал печеньем и разрешал сидеть в своей будке, когда она пряталась от матери после очередной шалости. Он просто наливал ей зелёный чай из термоса и включал маленький переносной телевизор.

Как-то, в очередной раз прячась от матери, Вивиан вдруг спросила:

– Джо, а почему я живу в большом доме, а ты тут?

Он усмехнулся и ответил спокойно, как всегда:

– Здесь я только работаю. А живу я в другом месте. Не сильно больше этого, конечно, но всё же.

Её маленький лоб нахмурился

– А ты бы хотел жить в таком, как мой?

– Ваш замок прекрасен, маленькая принцесса. – От такого ответа девочка весело засмеялась и театрально поклонилась.

Не раздумывая, нелепо предложила:

– Тогда давай ты будешь спать у меня в комнате. Там много места.

Джо лишь ласково погладил её по голове и ничего не сказал.

– Папа всегда говорит, что рабочий персонал – это не наш уровень, – пробормотала она. – Но ты мне нравишься. Когда вырасту, куплю тебе будку получше. С мягким креслом и телевизором побольше.

На это он только улыбнулся и сказал:

– Главное – не с кем и где ты живёшь, а как к тебе там относятся.

Те слова отпечатались в сознании на всю жизнь.

А потом всё сгорело.

Пожар начался не только на их территории. Несколько домов на улице вспыхнули среди ночи почти одновременно. Уже позже она узнала, что это была месть. Кто-то просто решил раз и навсегда убрать тех, кто мешал.

Она плохо помнит сам момент – только крики, дым и руки Джо. Он вытащил её из кровати, закинул на плечо и бежал. Тогда она впервые поняла, что значит быть по-настоящему напуганной.

С родственниками родители и так никогда не общались, а после того, как Вивиан осталась сироткой без наследства, те и вовсе от неё отвернулись. Остался только Джо. Он, не раздумывая, забрал брошенного ребёнка к себе. Маленькая квартира, дешёвая еда, недорогая одежда, самодельный игрушки. Никакой привычной роскоши. Но там было тепло. Безопасно.

И тогда появилась мечта: когда вырастет – у неё снова будет всё. Красивая жизнь, статус, уверенность. И однажды она сумеет отблагодарить Джо по-настоящему.

Так и получилось. Когда Вивиан вышла замуж за Филиппа, одним из первых её решений стало найти участок для Джо. Она пересмотрела десятки вариантов, но ни один не подходил. Отчаяние накатывало от ощущения, что всё не то. До тех пор, пока не наткнулась на объявление о продаже земли – той самой, где когда-то стоял их особняк.

Сначала сердце ёкнуло. Переживала, что не сможет снова оказаться на том месте, не справится. Но всё же поехала. Встала на выжженной земле и замерла – перед глазами тут же всплыл старый фасад, арка с фонариками, мать в окне. И, как будто по наитию, поняла: именно здесь.

Уже через несколько месяцев стройка закончилась. Вивиан с нетерпением помчалась за опекуном и привезла его к новому дому. Не такому роскошному, как прежний. Без колонн, фонтанов и бассейнов. Зато тёплый. Уютный. Простой. Такой же, как и сам Джо.

Мужчина не задавал вопросов, не отказывался от такого подарка. Только посмотрел на неё и сказал:

– Ты сильная, Ви. Не давай этому миру сделать тебя жестокой.

Вивиан закрывает глаза. Прогоняет картину прошлого. Вдыхает. Открывает снова и видит перед собой только зелёную траву и скромное жилище, в котором горит свет. Тот, кто спас её тогда, всё ещё здесь, как личный якорь в этой жизни.

Глава 3

На следующий день в доме с самого утра царит суета. Во двор один за другим въезжают грузовые машины. Первыми приезжают известные шеф-повара – те самые, о которых пишут в гастрономических журналах. За ними – флористы, декораторы, сомелье. Рабочий персонал в чёрной униформе расставляет столы на террасе, накрывает фуршетную зону у бассейна. На белоснежных скатертях уже разложены фарфоровая посуда с золотой каймой, бокалы из тончайшего хрусталя, свежие орхидеи в низких стеклянных вазах.

Воду в бассейне специально почистили накануне, чтобы она была зеркально прозрачной, а по периметру уже расставлены высокие канделябры со свечами для атмосферного освещения после заката.

Служанки бегают по дому с подносами, на которых расставлены бутылки дорого шампанского, клубника в шоколаде и миниатюрные пирожные, изготовленные по индивидуальному заказу. Один из организаторов ходит с планшетом и переговаривается с кем-то по телефону – сверяет тайминг, как на съёмочной площадке.

И всё это – ради праздника, на котором не будет ни одного друга именинника. Только бизнес-партнёры, важные персоны, сопровождаемые своими супругами, да знакомые Филиппа, с которыми Лэндон едва ли вообще разговаривал в жизни.

Это не день рождения единственного сына, а деловой приём под видом торжества. Вместо смеха – тут будут лишь очередные светские разговоры о политике, инвестициях и земельных проектах. Ни души, ни семейного тепла.

Этот вечер нужен Филиппу, чтобы ещё раз продемонстрировать, кто он есть: человек, который может позволить себе всё.

Это должен быть день рождения сына. А вышла презентация очередного успеха отца.

Вивиан молча и безразлично наблюдает за этим с балкона второго этажа, стоя в домашнем халате, с чашкой кофе в руках. На улице продолжается движение: официанты торопливо расставляют бокалы, кто-то раскладывает столовые приборы по линейке, декораторы переносят композиции из живых цветов от одного края террасы к другому. Всё вокруг сияет, демонстрирует достаток.

Сегодня Лэндону исполняется двадцать три. Но для неё это уже ничего не значит. Ни его возраст, ни сам праздник, ни он.

Она помнит его первый день рождения после их свадьбы с Филиппом. Тогда Вивиан ещё жила иллюзиями об идеальной семье. Молодая жена искренне старалась, хотела, чтобы Лэндон принял её, пусть не как мачеху, но хотя бы как человека, с которым можно построить семейные отношения.

Тогда она долго выбирала подарок. Остановилась на дорогих часах, заказала именную гравировку, упаковала всё в строгую тёмную коробку.

Лэндон принял её молча. Развязал ленту, открыл крышку, взглянул на часы – и с тем же каменным выражением подошёл к мусорке у бассейна и выбросил. На глазах у всех присутствующих.

– Тебе не понравилось? – неуверенно спросила Вивиан, не зная, как поступить в такой ситуации.

– Спасибо, мачеха, – сказал он тогда громко, чтобы все услышали. – Но у меня уже есть часы, чтобы отсчитывать, сколько времени ты ещё продержишься рядом с моим отцом.

Кто-то из гостей нагло усмехнулся, в Вивиан продолжала лишь ошеломлённо стоять на месте. Тогда Лэндон впервые показал, насколько сильно презирает её. Не взглядом, не шуткой, а прямым действием. Только холодная демонстрация того, что она здесь чужая.

С тех пор становилось только хуже. Он постоянно цеплял её. В его голосе сквозила колкость, в каждом слове слышалась скрытая угроза. Он не просто не принимал её. Наглец делал всё, чтобы она почувствовала себя ничтожной. Словно её существование в этом доме было для Лэндона личным оскорблением.

После того случая она больше никогда не дарила ему подарков. Даже перестала пытаться наладить их отношения. Сын мужа стал для неё чем-то вроде личной душевной боли. Но достаточно сильной, чтобы никогда не забывать о ней.

Филипп возвращается из командировки ближе к обеду. Тонированный внедорожник останавливается у парадного входа, охрана распахивает двери, а водитель тут же берёт его чемодан. Он выходит из машины в безупречно выглаженном костюме, с телефоном у уха и привычно холодным выражением лица.

Вивиан почти бегом спускается по лестнице навстречу мужу. Когда Филипп заходит в дом, она резко останавливается на последней ступеньке и с улыбкой смотрит на него. Он видит её. Но не говорит ни слова. Никакого «привет», никакого радостного взгляда в её сторону. Ни улыбки, ни банального «скучал». Только быстрый кивок в знак приветствия, и снова его внимание возвращается к телефону.

Вивиан остаётся на месте. На секунду ей кажется, что она стала невидимой. Будто в этом доме он замечает всех, кроме неё.

Филиппа волнует только одно – чтобы всё прошло безупречно. Чтобы на вечеринке были нужные лица, правильная музыка, идеально расставленные бокалы.

Он ходит по террасе с привычным холодным лицом, молча раздаёт указания, придирается к сервировке, осматривает зал и делает замечания официантам. Как будто это его единственный повод для беспокойства сегодня.

Вечером собираются гости – мужчины в дорогих костюмах, с часами на запястьях дороже некоторых машин, и женщины в дизайнерских платьях, усыпанных камнями. Бриллианты сверкают в каждом движении, улыбки одинаково белоснежны, манеры – отточенные, как у актёров на сцене.

Все улыбаются друг другу, ведут вежливые светские беседы, смеются над шутками, которые не смешны.

Вивиан проходит среди гостей легко, с той самой улыбкой, которую так ценит Филипп. Слушает, кивает, поддерживает разговоры, делает вид, что ей интересно. Идеальная хозяйка дома.

Она ловит на себе взгляды – кто-то восхищается её платьем, кто-то перешёптывается о чём-то личном. Она привыкла. Привыкла прятать усталость за макияжем, скуку – за вежливостью, а равнодушие мужа – за натянутой улыбкой.