Ким Сонён – Башня воспоминаний (страница 11)

Вот оно что. Похоже, этот человек читал мысли Ихёна. Как будто видел его насквозь. Казалось, эти глаза, похожие на глубокие синие озера, могут прочитать любого человека как открытую книгу.

— А подсолнухи видел?

— Да. Они как настоящий забор. Или как фонари, светящие посреди дня.

— Ого, правда? Значит, получилось, как я и задумал. Ты знаешь, подсолнухи ночью низко склоняют головы, а с рассветом понемногу начинают тянуться навстречу солнцу, а потом еще и поворачиваются с востока на запад. Хах! Поспособнее меня будут.

— Ничего себе. Как удивительно!

— Им, наверное, побольше моего известно о том, что происходит в этой деревне. Наш дом стоит на отшибе, так что для подсолнухов с их высоты вся деревня должна быть как на ладони.

Ихён вспомнил, как шел сюда — к тупику на самом краю деревни.

— В следующей жизни я бы хотел быть деревом.

— О… деревом?

В следующей жизни? Она вообще хоть существует? А ведь дерево тоже не может двигаться… Однажды выросши на одном месте, оно должно оставаться на нем пятьсот, а то и тысячу лет…

— Оно хоть и не может двигаться, зато постоянно растет. А еще выглядит совершенно по-разному в зависимости от времени года. А ты кем хочешь стать?

Ихён задумался. Кем он хочет стать в следующей жизни? Ничего не приходило на ум.

— Если выбирать среди деревьев и всего такого? Не знаю, я никогда не думал об этом, — ответил он, почесывая затылок.

— Хах, да нет, я имею в виду, кем ты хочешь стать в будущем?

— А. Пока не знаю. Я еще не решил.

— Не знать — это нормально. Тем более все постоянно меняется. Главное — нужно заглядывать внутрь самого себя. Нельзя, чтобы разум закостенел. Я это понял уже слишком поздно. К тому времени я уже был болен, хоть и не знал этого…

Чтобы разум не закостенел… Ихён впервые слышал от взрослого, что можно не торопиться что-то решать. До сих пор ему много раз приходилось выбирать — например, между техническими и гуманитарными науками. От бесконечной необходимости выбора у Ихёна постоянно было такое ощущение, как при несварении желудка, — будто не знаешь, что перед тобой, но второпях проглатываешь, потому что сзади кто-то подгоняет. Времени на раздумья не было, и уж точно никто не предлагал ему заглянуть в себя. Взрослые говорили только пугающие вещи. Ихёну казалось, будто он заточен в мертвой зоне, в которой со всех сторон слышны одни лишь угрозы: начнешь учиться хоть немного хуже — не видать тебе успеха в жизни, будешь думать о чем-то другом, кроме учебы, — тебе крышка. Эти слова отражались от стен и эхом рождали новые, а сила их убеждения крепла день ото дня. Ихён не хотел подчиняться этим угрозам, но и противостоять им не мог. Оставалось только держаться под их натиском и стараться глубоко дышать. Как кукла с заводной пружиной бесконечно повторяет одни и те же действия и бьется об одни и те же углы. Ихён всегда был недоволен, всегда в плохом настроении. Без внятной причины, никем не понятый. Но услышав, что желание жить независимо — это врожденный человеческий инстинкт, он наконец осознал причину своего уныния. Осознал, к чему так отчаянно стремился, почему постоянно кипел от досады. Это было оно. Ихён понял, что раздражался и злился каждый раз, когда кто-то попирал его независимость, когда ему не верили и пытались решить за него. Возможно, именно поэтому он и стал так активно участвовать в деятельности «Магазинчика времени» — потому что хотел жить по своему усмотрению. Здесь можно было придумывать свои идеи и воплощать их в жизнь. Для Ихёна «Магазинчик времени» был единственным местом, где он получил возможность показать свое истинное «я». Местом, где никто не указывал ему, что делать, и можно было действовать самостоятельно. Местом, где он чувствовал себя самим собой. Именно этим «Магазинчик времени» и привлекал Ихёна. А может, создавая «Магазинчик», Онджо тоже хотела обрести эту уникальность? Ту самую, которая называется свободой.

— Я пролежал здесь так долго, но о том, что хотел бы стать деревом, стал задумываться только в последнее время.

В воздухе витал запах лекарств и чего-то кислого. Мужчина хмурился, глядя в окно. Похоже, его слепили солнечные лучи.

— Пока мое тело совсем не перестало двигаться, я вел себя отвратительно. Есть вещи, которые ты понимаешь, только потеряв все. Я хотел покончить со всем, прежде чем меня парализует совсем. Но не смог из-за жены. Однажды я настолько устал от всего, что даже хотел положить подушку на ее лицо, пока она спала. Потому что только так я тоже мог уйти. Иначе она бы меня не отпустила.

Просто почитать вслух книгу было бы намного проще. Ихён не понимал, откуда начался этот разговор и куда он ведет. Не знал, как отреагировать. Достойного ответа на ум не приходило, но и молчать становилось неудобно. Даже просто сидеть на стуле было нестерпимо трудно. Как будто на плечи взвалили тяжелый груз и держать спину прямо стало больно.

— Скоро я не смогу даже говорить. Я это знаю, ощущаю понемногу. Слишком долго я продержался. А думал, что быстро отправлюсь на тот свет.

Ихён не мог даже представить, что чувствует мужчина. Ему и в голову не приходило, что он когда-нибудь может оказаться полностью обездвиженным.

— Знаешь, как активно начинает работать мозг, когда в теле не остается силы? Его не удержать. Мыслей становится так много, что временами хочется голову себе оторвать. Эта жизнь — мое наказание. В молодости я так бешено работал, что даже не понял, в какой момент стресс настолько добил мой организм, что он капитулировал. Тогда я решил сбежать от всего и построить дом здесь. Это время было для меня самым прекрасным и счастливым. И снова я все потерял. То, что моя Ран живет так далеко и мы не можем увидеться, тоже моя вина. А теперь уже поздно.

Солнце закатилось за крышу и перестало слепить глаза. Взгляд мужчины неподвижно замер на кусочке синего неба за окном. Белые облака плыли вдаль, на защитную оконную сетку временами садились красные стрекозы, а потом незаметно пропадали. Казалось, ничто во внешнем мире не останавливается ни на миг, даже порывы ветра. Все находилось в движении. Облака мчались куда-то на бешеной скорости. Подгоняемые ветром, одни облака внезапно растворялись, оставляя место для своих собратьев другой, причудливой формы. Казалось, в этом процессе можно видеть движение самой Земли.

— Раньше я всему завидовал. И ветру, гуляющему за окном, и стрекозам, которые появляются, как только придет пора, нашим собачкам, да даже подсолнухам. Мухам, которые садились мне на лицо, и муравьям. Всему завидовал.

Высота кровати как раз позволяла мужчине видеть в окно макушки подсолнухов. Стройные длинные стебли с яркими цветами изо всех сил тянулись к солнцу.

— Но сейчас уже нет.

В уголках его глаз собралась влага. Слезы? Мужчина замолчал, не в силах говорить дальше. Его губы дрожали.

— Хотите воды? — спросил Ихён, глядя на стакан с трубочкой для питья.

Просто сидеть рядом с мужчиной было очень тяжело. Ихён чувствовал себя беспомощным, как будто все силы вдруг покинули его. Пузырьки в стакане поднимались вверх, словно к нему еще никто не притрагивался. Ихён поднес трубочку к губам мужчины.

Звук глотка гулко разнесся по комнате, будто они находились внутри пещеры. Казалось, даже ради этого мужчине пришлось сделать неимоверное усилие. В тишине слышался только размеренный звук работы швейной машинки.

— У меня к тебе есть просьба.

Какая? Ихён заволновался.

— Ты же видел наш двор?

— Да, там много цветов и деревьев. А еще две кошки и три собачки.

Странно, но Ихёну казалось, что он непременно должен говорить побольше. Чтобы повернуть ход мыслей мужчины в другую сторону.

— Сейчас позднее лето, так что лагерстремия, должно быть, в самом цвету. В эту пору наш двор красивее всего. А ручей, наверное, совсем не видно за густой листвой.

По мнению Ихёна, двор был скорее похож на набросок, в котором художник переборщил с разными цветами. Руки-ножницы бы тут быстро привел все в порядок. Только увидев этот двор, он бы сразу взялся за дело, не теряя ни минуты. Если бы только охранник увидел тянущиеся вверх и пронзающие небо кипарисы и можжевельник или темно-зеленое, с крапинками черного тисовое дерево, он бы тут же предложил подрезать кроны и придать растениям опрятный вид. Ихён подумал, что, если все сложится хорошо, обязательно нужно будет привезти сюда Руки-ножницы.

— Сейчас самая яркая пора. Я люблю лето. Мне нравится, какой могучей жизненной силой обладают растения. И сейчас они в самом цвету.

В глазах мужчины зеленые листья, полные жизненной силы, трепетали под порывами ветра. Он широко улыбался, словно глядя ввысь, сидя под раскидистым деревом.

Лицо мужчины внезапно просветлело. До этого он выглядел утомленным, потому что изо всех сил задействовал лицевые мышцы, но теперь казался почти счастливым. Лицевые мышцы — единственные, которые еще подчинялись ему. Только в них еще функционировали нервы.

Ихён попробовал представить, как этот мужчина трудится во дворе. Вокруг него весело прыгают кошки и собаки, на поля соломенной шляпы то и дело приземляется красная стрекоза, на шее висит полотенце, чтобы время от времени вытирать пот. Маленький пруд посреди двора заполнен прохладной водой, но бурный поток из лесного ручья бесконечно течет в него, заменяя застоявшуюся воду свежей. Сцена, представившаяся Ихёну, была настоящим праздником жизни.