Ким Онсу – Планировщики (страница 28)
Чего в Пхучжу нельзя купить или продать, так это чувства – они здесь не представляют никакой ценности. Доброжелательность, сопереживание, честь остаются тут без внимания; вера, любовь, дружба, искренность никого не интересуют. В Артели мясников не берут в залог чувство долга, моральные обязательства и подобную ерунду. Да что там – тут и мысли не допускают, что такое вообще существует.
В Пхучжу обитают отчаявшиеся всех мастей. Здесь крах чьей-то жизни – обыденность. И слез здесь проливается больше, чем где-либо еще, однако до плачущего никому нет дела. Какой резон тратить силы на сочувствие, которое никому не нужно?
Невежды кричат: “Почему всех этих преступников не схватят и не кинут в тюрьму?” Но эта наивность вызывает только смех. Потому что члены Артели мясников никогда не окажутся в тюрьме. Потому что мир Пхучжу не уместится ни в какие тюремные камеры, а тюрьма – это лишь вариация Артели мясников. Как в пустыне после сильных ливней в сухое русло стекаются маленькие ручейки и образуют бурный поток, так и Артель мясников беспрестанно пополняется новым мясом. Этот мир сродни раковой опухоли, клетки которой делятся быстрее, чем отмирают. Поэтому наиболее мудрые прокуроры и следователи из угро используют Артель мясников в своих целях. Они хорошо понимают, что им нужны золотые яйца, а не курица, несущая эти яйца. Ведь если прибить курицу, то и яиц больше не будет, а если уничтожить Пхучжу, то им придется затянуть пояса. И Артель мясников нельзя уничтожить, ибо она слишком важна.
– Он ведь правда заслуживает смерти? – спросила Минари Пака женщина за пятьдесят лет с химической завивкой.
Она смотрела так умоляюще, что трудно было не согласиться. Минари Пак, со скукой поглядывая на синяки, еще темневшие на лице клиентки, постарался быть поубедительнее:
– Ну да. Заслуживает. Тысячу смертей заслуживает. Так что решайтесь скорее. Уберем его, и у вас появится возможность исправить судьбу!
– Соглашайся, сестра. Давай смелее, не бойся. Все произойдет быстро и без проблем, – подхватила сидевшая рядом вторая женщина, подсадная утка.
– Этот мерзавец украл мою жизнь! До последней крошки! – выкрикнула женщина, словно вспомнив героиню из любимого телесериала.
Она разрыдалась, слезы орошали руку, стиснувшую скомканный носовой платок. Лицо ее выражало искреннюю обиду и горечь. Толстые предплечья, тяжелые от работы, кожа, огрубевшая от солнца… Костюм в горошек, бывший в моде около тридцати лет назад, настолько не соответствовал офису брокера, где принимались заказы на убийство, что с трудом верилось, что она и в самом деле желает убить мужа. Она все всхлипывала, и Минари Пак обратил к подсадной утке страдальческое лицо, показывая, что больше не в силах терпеть, что еще немного – и он спятит. Подсадная утка зыркнула на него, предупреждая, чтобы молчал, иначе испортит дело, и принялась похлопывать клиентку по спине, приговаривая:
– Сестра, все хорошо. Ты поплачь, легче станет. Этому господину можно довериться.
Рэсэн в сторонке читал газету. При этих словах он не сдержал ухмылки. Довериться этому “господину”? Однако женщина с химической завивкой, похоже, и в самом деле испытывала доверие, потому что зарыдала еще громче, еще отчаяннее. Минари Омежник Пак, измученный всей этой тягомотиной, которая еще непонятно во что выльется, сунул в рот сигарету. Он с трудом сдерживался, чтобы не заорать.
Рэсэн отложил газету и посмотрел на людей, что сидели в офисе за журнальным столиком. Уж очень смешно выглядели Минари Пак и подсадная утка, изнывающие от рыданий клиентки. Пак, выпуская клубы дыма, косился на пакет в ее ногах. Внутри наверняка пачки денег – залог. Если учесть масштаб предпринимательской деятельности Минари Пака, от заказов на убийство он получал наибольшую выгоду. К тому же работа эта не такая уж и сложная. Вся тяжесть ложилась на плечи подсадной утки, несколько месяцев обрабатывавшей женщину с химической завивкой и приложившей тьму усилий, чтобы затащить ее в офис к брокеру смерти. Помощница Минари находила объект – как правило, забитую несчастную замужнюю женщину, – затем выясняла все про нее, после чего осторожно втиралась в доверие, стараясь расположить бедняжку к себе. Уловив момент, она потихоньку начинала склонять жертву к действию: “Зачем тебе так жить?”, “Зачем терпеть обиду?”, “Ведь сколько угодно есть возможностей жить иначе”. Наверняка она часто использует и выражение “Говорят, в жизни каждого человека есть свой крутой поворот, который откроет неожиданный путь к выходу из трудной ситуации”. Конечно, над этими напыщенными сентенциями можно только посмеяться. Как бы крут ни был поворот, уж он точно не выведет тебя в новую жизнь. Проблемы возникают обычно не с бухты-барахты, они слишком долго копятся, чтобы один поворот разрешил их разом.
Женщина все плакала, не замечая нетерпения Минари Пака. Интересно, почему она плачет? Может, когда дело дошло до убийства, вдруг пожалела мужа? Или жалеет саму себя и досадует, что вкалывала всю жизнь, добытые потом и кровью деньги отдавала мужу, а взамен только и получала, что тумаки? Или в последний момент проснулась совесть? Но ведь она даже деньги собрала и принесла.
Нет, плакала она, чтобы доказать Минари Паку, что ее обида на мужа справедливая, что сама она чистая и слабая, белая космея, что колышется на ветру, и ей всего-то и надо выговориться, поведать, почему муж заслуживает смерти. Однако Минари Паку плевать на сантименты. Ему не нужны ни доказательства, ни откровения. Он деловой человек, и его бизнес – торговля убийствами. За деньги он выполнит какой угодно заказ. Результат не зависит от того, насколько сильное сочувствие вызывает эта женщина, насколько виноват муж. И от слез ее результат тоже не зависит. Если завтра ее муж принесет Минари Паку пакет с еще большей суммой, то он глазом не моргнет и добросовестно расправится с этой заказчицей.
Женщина с химической завивкой вытерла слезы носовым платком и подняла голову.
– А может, – заговорила она, – попробуем просто убедить его? Убивать – это все-таки слишком…
Лицо Минари Пака, потрясенного этакой наивностью, перекосилось. Он с грохотом перевернул бы журнальный столик, будь его воля. Но приходилось сдерживаться, он не мог упустить почти полученный заказ. Пытаясь взять себя в руки, он задышал глубже.
– Просто убедить? Послушайте, ну что вы такое говорите? Сколько вас нужно еще бить, чтобы до вас дошло? Если мужчина однажды поднял руку, его уже не исправишь. Я вам это точно говорю. Мы навели справки и выяснили, что он ни в чем себе не отказывает: и на скачках играет, и дорогой алкоголь покупает, и девиц пользует. Пусть этот человек хоть пятьсот раз переродится – он все равно не изменится. Сейчас вы еще молоды, поэтому кости у вас пока крепкие, побои смогли выдержать, но когда вы станете постарше и заболеете… это, как его там… ах да, остеопороз… когда заболеете остеопорозом, что будете делать? Представьте: вас избивают, а кости такие хрупкие. И никакие пластыри уже не помогут, понимаете? Не помогут пластыри и йод, говорю вам.
Внезапно Минари Пак поймал злой взгляд подсадной утки и умолк. А та ласково взяла женщину с химической завивкой за руки:
– Сестра, ты пойми. Сейчас уже нет смысла убеждать его. Он что, деньги припрятал? Или его собираются уволить с щедрым пособием? Разговоры не помогут тебе получить деньги или изменить его. Ты о себе подумай. Ну как ты живешь сейчас? Сплошные страдания, и физические, и психологические. Так продолжаться не может. Если ничего не делать, то тебя ждут одни мучения до самой смерти. Надо принять решение, смелое решение. У тебя есть две страховки. Так что же мешает тебе нормально прожить оставшуюся жизнь? Ты затаишься как мышка, а все сделает вот этот господин.
– Она права, – поддержал Минари Пак. – Соглашайтесь. Хватит с вас страданий.
Женщина с химической завивкой опустила голову и снова заплакала. Подсадная утка погладила ее по спине. Тихий сдавленный плач несчастной постепенно переходил в рыдания. Она стучала по груди кулаком, причитая, а затем и вовсе принялась разрывать на себе одежду. Минари Пак протяжно зевнул и закрыл ладонями лицо. Ему осточертело валандаться с несговорчивой дурой, хотелось поскорее покончить с этим делом. Подсадная утка подала ему знак. Минари встал и подошел к Рэсэну.
– Да уж… Вот что приходится терпеть, чтобы концы с концами сводить… – сказал он одними губами.
Женщина с химической завивкой внезапно вскочила:
– Дорогая, я поняла, что не смогу, все-таки не смогу. Не могу, по-человечески не могу решиться на такое! – прогундосила она, подхватила пакет, несколько раз поклонилась Минари Паку и, бормоча “извините, ради всего святого, извините”, выбежала из комнаты.
Подсадная утка кинулась следом. Минари Пак невидяще посмотрел на дверь, за которой скрылись женщины.
– Ты… ты только глянь, эта проклятая тупица и вправду ушла!
Он перевел на Рэсэна округлившиеся в изумлении глаза.
Рэсэн ухмыльнулся и уставился в газету.
– Если она хотела вот так взять и уйти, какого хрена тогда два часа разливалась, как она жила с мужем? У нас что, консультация по проблемам семейного насилия? Ну скажи, откуда такие берутся? “По-человечески”! Она что, одна тут человек? У каждого свои трудности в жизни. Не только у нее! И кому она это сказала? Вот же мать твою! Да кто она такая, чтобы из-за нее я жаловался на жизнь?