Ким Онсу – Планировщики (страница 30)

– О небо, да что это такое! Что за несчастье! За что мне такие страдания!

Рэсэн спустился до середины деревянной лестницы, когда увидел женщину с химической завивкой. Вместе с подсадной уткой они поднимались навстречу. Заметив Рэсэна, женщина с химической завивкой поспешно закрыла лицо руками и повернула назад. Подсадная утка с раздражением наблюдала, как клиентка бежит по ступенькам вниз.

– Вы только гляньте на нее. Ведь последняя паскуда, клейма ставить негде, а корчит из себя наивную поблядушку. – Она посмотрела на Рэсэна: – А вы что так рано уходите? Посидели бы еще, поболтали бы о жизни.

– Я уже вдоволь наговорился, – ответил Рэсэн с улыбкой.

– Я как-нибудь хотела бы вместе с вами поработать. – Подсадная утка кокетливо потупила глаза. – Думаю, у нас с вами неплохо бы получилось.

Рэсэн кивнул. Подсадная утка раздраженно оглянулась:

– И куда эта проклятая баба подевалась?

Рэсэн вышел на улицу. Женщина с химической завивкой стояла, уткнув лицо в стену. Крупный синяк на скуле, ссадины и кровоподтеки на шее при дневном свете сразу бросались в глаза. Такие следы остаются после того, как человека душат, за шиворот волокут по земле, швыряют. Рэсэн достал сигареты и закурил. Услышав щелчок зажигалки, женщина осторожно повернула лицо к Рэсэну. Он улыбнулся ей, выпустил дым и сказал:

– Любезная тетушка, вашего мужа не исправить. Подумайте о себе.

Когда Рэсэн вернулся в библиотеку, стойка библиотекарши так и пустовала. Листок с извещением о том, что она в отпуске, пропал. Корзинка с вязанием, нитки и крючки, косметика, набор лаков для ногтей разных цветов, симпатичный миниатюрный туалетный столик – все исчезло. Микки-Маус, Винни-Пух, Панда, японский Кот счастья – ничего не осталось. На столе одиноко стоял только пластиковый мини-комод с наклеенными на ящиках стикерами, где было написано “степлер”, “нож”, “ножницы”, “рулетка” и прочее. Рэсэн вдруг безотчетно погладил стол, за которым сидела библиотекарша.

С бельэтажа доносился стук – это падали на пол книги. Рэсэн поднялся. Старый Енот стоял на лесенке. Он вытирал пыль с полок и бросал вниз книги, от которых собирался избавиться. Рэсэн давно не видел, чтобы Енот сам прибирался в библиотеке, в детстве же ему часто доводилось наблюдать, как Енот наводит порядок. Прихрамывая, тот ковылял по библиотеке с ведром и тряпкой, карабкался на стремянку и влажной тряпкой доставал до самых верхних полок, протирал все углы. Он сметал пыль с книг и отбирал некоторые, чтобы переместить на другие стеллажи. Сейчас едва заметная радость оживляла его лицо, обычно не выражавшее никаких чувств. Может, прибираясь среди книг, он ощущал себя мальчиком, который шестьдесят лет назад начал работать здесь библиотекарем.

Рэсэн подобрал валявшиеся на полу книги, сложил в тележку. Старый Енот с верхотуры покосился на него.

– Вы их выбрасываете? – спросил Рэсэн.

– Не выдержали испытания временем, – буркнул старик.

В проходе между стеллажами там и тут громоздились горки из книг, приговоренных к уничтожению. Рэсэн отметил, что раньше книги в таком количестве за один раз не выбрасывались. Стеллажи, когда-то плотно забитые, выглядели как челюсти, из которых местами выпали зубы.

Когда Рэсэн сложил в тележку все книги, валявшиеся на полу, Старый Енот спустился со стремянки. С закатанными до локтя рукавами, с ведром воды и тряпкой он выглядел бодрее и здоровее обычного. Ведро с грязной водой в левой руке еще сильнее кренило набок его тело, и без того перекошенное, – казалось, старик вот-вот упадет. Рэсэн протянул руку, и Енот безропотно отдал ему ведро.

– Похоже, Хан назначил дату, – сказал Рэсэн.

– Какую дату? Он что, женится?

Плоская шутка стала единственной реакцией старика.

– Давайте мы первыми нападем на Хана, – предложил Рэсэн.

Старый Енот некоторое время молча изучал его лицо.

– Мы? – Он усмехнулся.

Можно было решить, что смеется старик над Рэсэном, но это была скорее усмешливая досада из-за горестного положения, в котором они оказались.

– Если убьем Хана, кто займет место злодея? Ты, что ли? – Енот снова усмехнулся.

Он подошел к круглому столу, стоявшему между стеллажами, сделал знак Рэсэну. Тот приблизился, поставил на пол ведро и сел. Енот достал из кармана сигареты и предложил Рэсэну, но тот вежливо отказался. Старик предложил еще раз. Рэсэн нерешительно взял сигарету. Старик дал ему прикурить, затем прикурил сам. Несколько минут он молча дымил, глядя на западную часть библиотеки. Между старыми стеллажами в солнечных лучах, проникавших через потолочное окно, плясали пылинки.

Подростком Рэсэн часто сидел в западном углу библиотеки, завороженно наблюдая, как в тонких лучах, падающих сверху, парят пылинки. Следил, как крошечные частицы взмывают вверх, стоит раздаться даже самому тихому звуку. Сидя под табличкой “Курить категорически запрещено”, которую написал и повесил самолично Старый Енот, Рэсэн курил и глядел, как к потолку вместе с пылинками устремляются облачка дыма. Иногда он резко захлопывал книгу, которую читал, и, глядя, как пылинки, испуганно взметнувшись вверх, сталкиваются с сигаретным дымом и в солнечном свете образуются причудливые фигуры, бормотал: “Именно пыль и есть настоящий хозяин библиотеки”.

Старый Енот заговорил:

– На самом древнем сохранившемся черепе человека имеется след от копья. Проституция и сутенерство – занятия более древние, нежели землепашество, а первое совершенное дело, как написано в Библии, – это убийство. Несколько тысяч лет человечество к чему-то стремилось, развивалось, но всегда с помощью войн. И цивилизация, и искусство, и религия, и даже мир – все добывалось посредством войны. Ты понимаешь, о чем я? Человек – животное. Представители этого вида с самого начала были созданы для того, чтобы убивать друг друга. Человеческое существо должно либо присосаться к убийцам, либо само стать убийцей. Так устроена жизнь. На апоптозе[7] мир до сих пор и держится. Это и есть истинная суть человеческого социума. Человечество с самого начала было таким и до сих пор таким остается. Наверное, и в будущем ничего не изменится. Потому как способа остановить этот процесс не найдено. Вот почему кто-то всегда должен быть сутенером, проституткой или наемным убийцей. Как бы смешно это ни звучало, без них Земля перестанет вращаться.

Замолчав, Старый Енот бросил окурок в ведро с водой.

– И как это связано с предложением убить Хана? Когда место освободится, его тут же кто-нибудь займет.

– Самое лучшее, если на место злодея сядет тот, кто достоин занять его. К тому же Хан точно куда более умный злодей, чем я.

– И вы собираетесь сидеть сложа руки и ждать, пока вас убьют? – Рэсэн прищурился.

– Умрет всего лишь колченогий калека, отживший свое. От того, что мы уничтожим Хана, ничего не изменится. Рано или поздно кто-то другой уберет меня.

Старый Енот поднялся, взял тряпку и наклонился за ведром, стоявшим у ног Рэсэна. Тот схватился за дужку, опередив его. Старик мягко шлепнул по пальцам Рэсэна, показывая, что все сделает сам. Рэсэн убрал руку. Старый Енот поднял ведро и медленно, сильно прихрамывая, направился к туалету. Провожая его взглядом, Рэсэн подумал, что старик похож на канатоходца, который идет по натянутой проволоке, с трудом сохраняя равновесие.

Мито

Она работала в круглосуточном магазине. Каждого покупателя встречала громким “Добро пожаловать!”, а затем бойким “Чего желаете?” и даже позволяла себе “О, я тоже люблю эти хрустяшки «Маттонсан»!”. Большинство покупателей ее игнорировали. Но ей было все равно, она улыбалась, шутила и, с подчеркнутой любезностью принимая товар, энергично выстукивала на калькуляторе. Когда покупателей не было, она с кем-то бесконечно болтала по телефону или наводила порядок, переставляла товары на полках. Болтала и убирала, убирала и болтала. Она походила на ребенка с синдромом гиперактивности.

– Ты уверен, что это она соорудила бомбу? – недоверчиво спросил Рэсэн.

– К ней поступили три детали, это совершенно точно. Так что можно почти не сомневаться, что она. Не для фейерверка же она купила взрывчатку. Да еще на черном рынке, – сказал Чонан.

– А по виду, с нее вполне может статься, что для фейерверка.

– Ну, в принципе, да, – согласился Чонан.

Рэсэн достал из кармана упаковку с лекарством, вынул одну таблетку и проглотил. На улице у него в последнее время начиналась мигрень. Светофор переключился, и доставщик пиццы на мотоцикле развернулся, нарушив правила. У мужчины в костюме, читавшего газету перед пешеходным переходом, развязался шнурок на левом ботинке. Этот развязанный шнурок почему-то беспокоил. Светофор снова переключился, и автомобили, ждавшие зеленой стрелки, поползли налево. Доставщик пиццы рискованно заскочил на тротуар и резко затормозил. Для мужчины с газетой включился зеленый, и он зашагал по зебре, не ведая про болтающийся шнурок. Мир вокруг действовал на нервы. Рэсэн думал, что на улице голова начинает болеть из-за поступающей в мозг бесполезной информации. Чтобы остаться в живых в этом мире, нужно иметь чувствительные усики, ощупывающие все вокруг, но они не способны отличить нужную информацию от ненужной. И однажды, став слишком длинными и слишком чувствительными, эти усики начнут воспринимать как угрозу все вокруг, и вас затопит страх.