Ким Нам – Прожить жизнь заново. Все, что я хотела бы сказать себе в прошлом (страница 23)

Генри Дэвид Торо, мыслитель, который провел два года один в лесу и затем написал книгу «Уолден, или Жизнь в лесу»[24], говорил, что область, которой одному человеку хватит на всю жизнь, чтобы её исследовать и ей радоваться, никогда не превысит радиуса в 16 км. Те, кто полон решимости наслаждаться жизнью, видят в ней множество новых, удивительных и достойных восхищения вещей, которые только и ждут того, чтобы их кто-нибудь открыл.

Это похоже на начало романтических отношений: когда мы только начинаем встречаться с человеком, в которого влюблены, то задаём ему очень много вопросов. Нам всё хочется о нём знать! Поэтому мы смотрим фильмы, которые он любит, и слушаем музыку, которую слушает он. Мы готовы воскликнуть: «Как красиво!» или «Как тебе идёт!», – когда наш любимый человек всего лишь немного подстригся, и восхищаться им, даже если видим, что с новой стрижкой он похож на чудище болотное. Мы стараемся поведать обо всём, что видим в нём нового. И тогда у обоих улучшается настроение; мы становимся ещё нежнее друг к другу и ещё сильнее друг друга любим. Точно так же, если мы стараемся вызвать у себя интерес к жизни, если мы готовы восхищаться ею и радоваться – то мир становится для нас витриной, полной чудес, а жизнь – ещё прекраснее и интереснее.

Даже когда нам очень тяжело и кажется, что день ото дня не становится легче, всё равно есть какие-то поводы для радости. А чем их больше, тем легче нам переносить разнообразные неудачи и несчастья, которые, увы, неизбежны в человеческой жизни.

Вспомним Виктора Франкла. Узник концлагеря во время Второй мировой войны, он был обречён ежедневно смотреть на то, как сотни евреев покорно отправлялись на смерть в печах, и ждать, когда же наступит его собственная очередь умирать. Он пережил концлагерь и, основываясь на этом опыте, разработал новый вид психотерапии – логотерапию[25]. Вот что Виктор Франкл писал об одном из дней в лагере:

«А однажды вечером, когда мы, смертельно усталые, с суповыми мисками в руках уже расположились было на земляном полу, вдруг вбегает наш товарищ и буквально требует, чтобы мы, невзирая на усталость и холод, вышли на минутку: нельзя пропустить такой красивый закат! И когда мы вышли и увидели там, на западе, пылающую полосу неба и теснящиеся до самого горизонта облака причудливых форм и целой гаммы оттенков, от сине-стального до багрово-красного, алым блеском отражающегося в лужах плаца, среди столь контрастно унылых лагерных зданий, – когда мы увидели всё это, то после минутного молчания кто-то сказал: “Как прекрасен мог быть мир!”»[26].

Узники, не знавшие, убьют их сегодня или завтра, даже в концлагере смогли открыть для себя красоту этого мира – а значит, и у нас с вами рано или поздно непременно найдётся то, чем мы сможем восхититься от всего сердца.

Если вам скучно жить, я советую вам влюбиться в жизнь. Закрутите с нею роман! Возможно, эта мысль, если её пристально рассмотреть, покажется вам банальной; но попробуйте перестать думать – и просто живите. Живите, глядя на жизнь влюблённым взором, волнуясь и ожидая – и тогда мир покажется вам таким чудесным, каким вы и представить его не могли. К тому же, когда смотришь на мир с восхищением, то бессмысленное «сегодня» может вдруг стать чудесным и захватывающим.

Даже одно-единственное «Браво!», раздавшееся вдруг в толпе, способно изменить тональность всей мелодии, играемой музыкантом, и повлиять на настроение тех, кто его слушает.

Такова жизнь.

Глава 4

Вещи, которые хорошо было бы знать в 40 лет

О смерти отца

Несколько лет назад я узнала, что умерла моя подруга, с которой мы давно не виделись. Она жила очень далеко, так что у меня даже не было возможности проститься с ней, проводить в последний путь. Мне оставалось только всматриваться в высокое небо, куда она ушла, и, захлёбываясь слезами, желать ей лёгкой дороги. В подростковые годы мы с ней были неразлучны; после поступления в университет наши пути разошлись и уже не получалось так часто видеться, но я всегда знала, что могу на неё положиться, стоит только позвать. Она была тем другом, что в особенно сложный день звонит или присылает сообщение с вопросом: «Много дел, да?» Она всегда говорила мне: «Держись!», и хотя мы обе были сильно заняты и уже не могли встречаться регулярно, всё равно следили друг за другом издали и бережно сохраняли долетавшие к нам крупицы новостей из жизней друг друга. Мне так много нужно было ей сказать! Мы договаривались, что непременно встретимся как-нибудь и обо всём поговорим, но она отодвинула эту договорённость на второй план и уехала в другую страну. Ведь в конце концов это было не так уж и срочно!

Так много смертей, так много разлук на нашем пути, но привыкнуть к ним невозможно: это-то, пожалуй, и есть самая суть разлуки. Все расставания происходят, словно в первый раз; и каждый раз горе одинаково незнакомо и невыносимо. И вот мы прижимаем к сердцу свою потерю, не понимая, что же нам с ней теперь делать – словно молоденькая мать, которая растерянно прижимает к сердцу своего новорождённого ребёнка, не зная, как с ним обращаться. Разлука – крайне болезненный опыт. Она наносит нам множество душевных ран, подобно тому, как бывает, когда, споткнувшись, растянешься на дороге из мелкого гравия и получаешь множество мелких болезненных ссадин тут и там. Не потому ли мы каждую осень с замиранием сердца смотрим, как деревья торжественно оголяют свои кроны – смотрим, как они молча переживают горе разлуки с каждым своим листком?

В какой-то момент мне невыносимо хочется ещё раз увидеть мою умершую подругу. Если бы только мы чаще встречались, если бы только мы больше времени проводили вместе… если бы я чаще говорила ей, как мне с ней повезло! Почему мы сожалеем о таких вещах, лишь когда уже ничего нельзя исправить? Доверяй мы друг другу немного больше, будь мы хоть немного ближе, и, быть может, эта потеря не была бы так горька. Будь всё немного иначе, я сейчас хранила бы в своём сердце память о том времени, когда мы были рядом, – и хотя мне было бы очень грустно, но я переживала бы свою потерю с теплом на душе.

Мои собственные безразличие и эгоизм сделали разлуку такой горькой и наполнили моё сердце темнотой и сожалениями. Чем я занималась всё то время, которое могла проводить с подругой? Мучаясь от душевной боли, я вспомнила одну фразу, которую мне сказала как-то мама: «Тот, кто должен уйти, – уходит, тот, кто должен остаться, – остаётся».

Маме пришлось пережить смерть сначала своей старшей дочери, моей сестры, а затем и мужа. Через что же ей пришлось пройти! И всё же она сказала мне такие слова. Они означали, что мы не должны тратить свою драгоценную жизнь на сожаления, обиду и вину.

Когда умер отец, меня не было рядом. Папа терпеть не мог беспокоить окружающих, он и умер так же тихо, как жил: заснув в ночь с субботы на воскресенье, ушёл на рассвете во сне. Утром мне позвонила мама и сказала: «Папа не дышит». Когда я прибежала к ним домой и увидела папу, его лицо было очень спокойным: он словно всю жизнь бежал эстафету и вот добежал. Глядя на него, я подумала: «Теперь моя очередь стартовать с эстафетной палочкой. Нужно будет крепко её держать и хорошо бежать, а затем передать моим детям».

С тех пор, когда мне становится тяжело, я нередко спрашиваю себя: а ровно ли я держу сейчас папину эстафетную палочку? Правильно ли живу? Потому что мне, той, кто остался после разлуки, ничего другого не остаётся, кроме как изо всех сил жить. Ведь никогда не знаешь, что будет завтра. Иногда у меня возникают мысли: что, если мой муж умрёт раньше меня, что я стану делать тогда? И ответ всегда один: «Я должна буду всё делать хорошо».

Только так становится меньше боль, только так остаётся меньше сожалений. При жизни отец всегда твердил, что нужно экономить на всём, и спрашивал, мол, зачем это нам брать такси, если мы можем эти деньги сохранить? И сам он всегда ездил только автобусами. Уже после смерти отца мама ехала в такси и тревожилась:

– Твой папа был таким экономным человеком. Что бы он сказал сейчас, глядя на меня с небес и видя, что я сорю деньгами направо и налево?

Я ответила:

– Мамочка, не надо извиняться перед папой. Он смотрит на тебя с неба и точно не хочет, чтобы твоя жизнь была трудной и бедной. Если надо, трать деньги! Будешь чересчур экономить – и папа на том свете станет за тебя переживать.

И в самом деле: наш папа грустил, когда ему приходилось брать такси, и очень радовался, если удавалось поехать на автобусе. Но стоило ли маме, которой к тому моменту уже перевалило за 90 лет, просить у него прощения за то, что она один разок проехалась на такси? Достаточно и того, что мы с ней помнили: наш папа был очень порядочным человеком.

Глядя на маму, которая немного подуспокоилась после моих слов, я снова подумала:

«В течение жизни мы постоянно с кем-нибудь расстаёмся. Так будет и впредь! Тот, кто должен уйти, – уходит, тот, кто должен остаться, – остаётся. А к потерям привыкнуть невозможно. Но что мы можем сделать перед расставанием, так это подготовиться к хорошей разлуке, как бы грустно это ни звучало. Это значит прожить сегодняшний день как следует, проведя его с теми, кого ты любишь, и стать немножко счастливее».