Кезалия Вердаль – Ищу мужчин для совместного одиночества (страница 16)

— Как ты себя записал? — Достаю мобильник и начинаю лихорадочно листать список контактов. — Никитос? Никита Александрович? Черноус? Врач Кактуса? Парень из бара? 18 см?

На последнем Никита ржет и выхватывает у меня гаджет.

— Дай сюда.

Никита с легкой загадочной улыбкой на лице уверенными движениями заходит в галерею. Его пальцы быстро скользят по экрану, открывая папку с видео. Он выбирает одно из последних и поворачивает ко мне экран.

На видео узнаю хирурга собственной персоной. За спиной яркий утренний свет заливает комнату, создавая почти магический ореол вокруг его силуэта. Становится ясно, что мужчина снимал это перед уходом, пока я еще спала.

Никита на экране начинает говорить, активно используя язык жестов. Его движения плавные и выразительные, лицо оживлено эмоциями:

«Спасибо за прекрасную ночь. Ты просто шикарная. Не буду тебя будить. Позвони мне…» — затем с особой тщательностью показывает свой номер телефона на РЖЯ, повторяя каждую цифру дважды.

Чувствую, как глаза расширяются от удивления, готовые выпасть из орбит. Перевожу взгляд с экрана на сидящего рядом Никиту, который наблюдает за моей реакцией с нескрываемым интересом.

— Ты знаешь язык жестов? — выдыхаю я.

— Да, я на нем говорю. — Латентный стриптизер отвечает просто, но в его глазах вижу отблеск гордости и, возможно, облегчения от того, что эта тайна наконец раскрыта.

— Почему ты его используешь? Мы же нормально общаемся и без него?

Никита слизывает остатки соуса с пальцев (признаюсь, у меня внизу живота снова все напряглось при виде этого слишком эротичного жеста), берет стакан чая и удобно устраивается на диване.

— Я потерял слух несколько лет назад. Возвращался из другого города, куда нас пригласили на выставку. Это был обычный рейс и всё шло гладко, пока пилот внезапно не объявил о резком снижении. Мы все ощутили это — самолёт пошёл резко вниз, и тогда я понял, что что-то не так. В ушах раздался сильный хлопок, как будто кто-то внутри головы включил гигантскую сирену. А потом — тишина. Абсолютная, оглушающая тишина.

Разгерметизация кабины произошла мгновенно. Я смотрю на стюардесс, на орущих от страха пассажиров, но не слышу ни одного звука. Всё было как в замедленной съёмке.

Когда самолёт приземлился, я думал, что слух вот-вот вернётся. Но дни шли, и ничего не менялось. Врачи сказали, что у меня разорвана барабанная перепонка, и я потерял слух из-за этого перепада давления. Шанс, что он вернётся, есть, но он минимален. Я был в шоке. Всю жизнь слышал каждую мелочь, каждое слово — и вот теперь осталась только тишина.

— Но как мы общаемся сейчас? — мой мозг все еще отказывается воспринимать его как человека с особенностями.

— Чтобы продолжить практику, мне пришлось выучить язык жестов и в основном читать по губам.

— Никита, но это невероятно сложно!

В моих глазах мужчина подобен ходячему чуду (не только благодаря его божественной красоте). Во всем мире один, может, максимум два процента людей умеют читать по губам.

Если он действительно всё освоил на таком уровне всего за несколько лет, Черноус должен быть вундеркиндом или настоящим гением.

— Знаю, было очень тяжело. Мне сильно помог дядя. Мы с ним были очень близки, поэтому он решил ходить со мной на курсы и вместе практиковать. Только благодаря его поддержке у меня получается притворяться нормальным.

Теперь начинаю понимать Никиту глубже. Несмотря на его яркую внешность и очевидное обаяние, в глубине души он чувствует себя уязвимым. Его красота, словно блестящий фасад, скрывает внутреннюю борьбу.

Наблюдая за ним сейчас (в трезвом состоянии и при свете дня), замечаю едва уловимые признаки: как он иногда напрягается, пытаясь уловить звуки, которые не может услышать; как его взгляд задерживается на моих губах, пытаясь прочитать слова. Он мастерски маскирует эти моменты улыбкой или непринужденным жестом, но теперь я вижу за этим целый мир невысказанных эмоций.

Никита знает, что многие, узнав о его особенности, могут изменить свое отношение к нему. Он, вероятно, не раз сталкивался с тем, как интерес в глазах девушек сменялся жалостью или даже неловкостью. Эти опыты оставили свой след, породив ту необъяснимую для меня раньше неуверенность, которая иногда проскальзывает в его поведении.

Теперь я понимаю природу того стыдливого румянца, который иногда появляется на его щеках, когда думает, что неправильно понял что-то. Это отголоски страха быть отвергнутым, непонятым, или, что, возможно, еще хуже, стать объектом снисходительной жалости.

— А ты, почему ты говоришь на жестовом языке? — вопрос теперь попадает уже на мое поле.

— На самом деле, моя история немного похожа на твою. Только у меня все благодаря бабушке Вале. В нашей семье есть наследственная болезнь раннего Альцгеймера, — неловко тереблю ухо при признании в этой детали. — Когда бабуля заметила первые симптомы, она решила изучить русский жестовый язык для тренировки памяти. Представляешь, какая молодец?

Мне тогда было всего десять, и бабушкины занятия казались просто невероятно интересными. Она брала меня на свои уроки, когда получалось. А в основном обучала дома, когда повторяла домашнее задание. Помню, как мы сидели на кухне, и она показывала мне новые жесты, а я пыталась их повторить. Я была очень нетерпеливым ребенком, поэтому часто злилась, если не получалось, а бабуле еще приходилось меня успокаивать.

Вскоре Альцгеймер прогрессировал и привел к афазии — это такое состояние, при котором человек теряет способность говорить. Баба Валя, считай, онемела, поэтому остаток жизни общалась со мной жестами, пока память совсем не подвела. Знаешь, это было одновременно грустно и волшебно — мы словно разговаривали на нашем тайном языке.

Ну, а я решила, что это станет моей профессией. Как-то само собой получилось, будто бабушка передала мне эстафету. Теперь каждый раз, когда я использую жестовый язык, чувствую, будто она рядом.

— Какая у тебя клевая бабушка! Очень прогрессивные взгляды для ее поколения.

— Это у тебя дядя офигенный, — искренне хвалю я. — Обязательно познакомь меня с ним когда-нибудь. Будет интересно потрепаться втроем.

— К сожалению, он умер, — делится не шибко радостной деталью любимчик Кактуса, который все это время и не думает слезать с теплых колен.

— Оу, ну, значит, у моей бабули и твоего дяди много общего. Оба знали РЖЯ и оба мертвы, — не очень к месту смеюсь, но брюнет меня поддерживает.

— Иди ко мне, — Никита протягивает руку и привлекает к себе.

Несколько долгих минут мы сидим обнявшись на диване, предавшись воспоминаниям о своих когда-то самых близких людях.

— А теперь, может, пояснишь, что это за история с квартирой? — брюнет окидывает взглядом гостиную. — Дай угадаю, ты какая-то сумасшедшая богачка? И весь этот комплекс на самом деле принадлежит тебе, поэтому в некоторых квартирах живешь, потом когда надоедает — меняешь на другие. Мне стоит подумывать о том, чтобы бросить ветеринарию и стать альфонсом?

— Никит, я уже говорила, в тебе гибнет великий стриптизер. Ты бы заработал все деньги мира, если бы показал себя.

Молодой человек снова смущенно краснеет, его пальцы машинально зарываются в непослушные волосы. В глазах мелькает озорной огонек, когда он предлагает:

— Давай я лучше покажу себя… тебе?

Он резко поднимается на ноги, вызывая недовольство Кактуса, который спешно перебирается на спинку дивана. Никита начинает игриво пританцовывать, медленно расстегивая пуговицы рубашки.

— Бис-бис! — шутливо свищу я, хохоча и засовывая найденные купюры за пояс его джинсов.

Внезапно брат Аполлона прекращает свой шутливый танец. Он подходит ко мне и его взгляд становится нежным и глубоким. Мягко обхватив мое лицо ладонями, наклоняется и прикасается своими губами к моим.

Этот поцелуй… он совсем не похож на страстные, жаркие поцелуи прошлой встречи. Он нежный, почти невесомый, отчего мое сердце начинает биться чаще. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, чувствую легкое головокружение.

— Никита Александрович, — игриво шепчу я, пытаясь скрыть, насколько его близость меня опасно взволновала, — не уверена, что смогу осилить ваш приватный танец.

Он улыбается, нежно обнимая меня за талию и увлекая в сторону спальни.

— А что есть? — лукаво спрашивает он.

— Золотые горы не обещаю, но в следующий раз шаурмой точно угощу.

Глава 11

Нажимаю на высланный линк для созвона, который переносит меня в окно видеоконференции.

«Организатор видеоколла оповестит вас о начале звонка», — уведомляет меня приложение и предлагает дать доступ к камере. До начала мероприятия еще пять минут, поэтому использую это время, чтобы еще раз придирчиво изучить свой внешний вид на экране.

Вроде бы все нормально (конечно, все в темных тонах), только эти красочные обои на заднем фоне сильно бьют по глазам, как будто за моей спиной взорвалась радуга.

Я честно пыталась найти хоть какой-нибудь более нейтральный бэкграунд, но все стены либо обставлены мебелью, либо покрыты безумными орнаментами обоев. Ощущение, будто мы скупили по скидке все завалявшиеся на складе рулоны, которые вышли из моды еще во времена диско. В общем, наша квартира — это место, куда приходят умирать отвергнутые дизайнерами обои.

Теперь мой фон напоминает то ли психоделический трип, то ли взбесившийся калейдоскоп. Может, стоит просто притвориться, что это осознанный выбор, а не результат отчаянных попыток спрятать семейное проклятие в виде креативных обоев?