— Да. Я провел свое расследование. Жалко мне было его… очень жалко.
И в груди что-то надрывается, я говорю едва слышно:
— Я люблю его, пап. Очень сильно люблю. И знаешь, мне кажется, все, что с ним произошло, это из-за меня.
Папа резко опускает голову, его брови съезжаются на переносице.
— Что?
Я тяжело вздыхаю, а потом сбивчиво и вкратце рассказываю все, что узнала. Про слова Василия, про то, что я будто подтвердила ложь Марины.
— Нет, — папа качает головой, — этого не может быть. Ведь Марину никто не насиловал.
— Я знаю! Артём мне сам сказал!
Слезы жгут глаза, и я выдыхаю, почти крича:
— Но я его оговорила! Зачем-то подтвердила ее слова. Я не помню почему, не помню!
И вдруг в следующую секунду небо вспарывает яркая молния, гром грохочет так, что дрожат стены. Страшно. И дождь начинается: сильный, тяжелый, словно мир вместе со мной плачет.
Я прижимаюсь к папе, и тихо, беззвучно плачу у него на плече.
— Пап, надо наказать этого Василия, — шепчу я.
Он гладит меня по голове, тяжело вздыхает:
— Уже.
Я поднимаю глаза, озадаченно глядя на него:
— Как это?
— Вчера его приняли с запрещенными веществами, — спокойно поясняет папа. — Потянет лет на десять.
Я киваю, не в силах больше говорить. Гроза бушует, капли дождя барабанят по окнам, а я плачу в объятиях отца и впервые за долгое время чувствую: мы снова семья.
ГЛАВА 56
Аня
Я захожу в кабинет, снимаю с плеча рюкзак и сразу чувствую приятный запах, немного травяной, будто здесь всегда заварен теплый чай.
За окном моросит дождь, и капли стекают по стеклу узкими дорожками. Уже неделю идет дождь, словно сопереживая моему настроению.
Ольга Ивановна встречает меня улыбкой. Женщина сорока лет, в простой блузке, в строгой юбке и с добрыми глазами, в которых невозможно утонуть, но легко спрятаться от своей боли.
— Ну что, Аня, ты готова? — тихо спрашивает она. — Сегодня мы можем попробовать гипноз.
Я киваю, а сердце начинает биться быстрее.
— Да, я готова.
Она указывает рукой на диван. Я ложусь, чувствую под затылком прохладу подушки. Ольга Ивановна садится рядом, берет меня за запястье, ее пальцы легкие, почти невесомые. Голос спокойный и ровный, будто она читает мантру:
— Сделай глубокий вдох и выдох. Умница. Закрой глаза. Почувствуй, как тело становится тяжелым, а мысли текут, как дождь за окном. Ты в безопасности. Здесь никто тебя не обидит. Позволь памяти всплывать.
Я дышу глубже, веки тяжелеют. Мир отдаляется, становится туманным.
— Вдох и выдох, — прорывается тонкий голос Ольги Ивановны.
И вдруг в моей личной темноте всплывает картинка. Четкая, резкая, как вспышка.
Тягучие слова женщины проникают в меня, вызывая странные воспоминания…
Я дома. Сижу на диване, кажется, что-то читаю. И тут звонок в дверь, я открываю, на пороге стоит взволнованная Маринка. Моя лучшая подруга, я так рада, что она пришла. Ее взгляд сразу впивается в меня. Мы идем ко мне в спальню, садимся на мою кровать, подруга садится рядом слишком близко.
— Надо поговорить, — заговорщицки шепчет она.
— О чем? — я настораживаюсь.
Она прикусывает губу и смотрит мне прямо в глаза:
— Ань, послушай, мы же с тобой лучшие подружки.
Я киваю.
— Ты должна мне помочь. Вчера я затусила в клубе и поздно пришла домой, отец был в ярости. Короче, я кое-что ляпнула, чтобы он меня не побил. Ты должна сказать, что видела, как вчера Артём меня в подъезд уводил. И что потом ты нашла меня там с порванной одеждой.
Я сразу понимаю куда она клонит. Резко вскакиваю с кровати и хмуро смотрю на нее сверху вниз.
— Что? Ты издеваешься? Я не буду этого делать! Это ведь неправда!
Маринка ухмыляется, как кошка, поймавшая мышь.
— Скажешь, моя милая. Иначе сама пожалеешь.
— Нет! — я чувствую, как во мне все закипает. — Так нельзя! Ты, значит, в клубе была, отдыхала, веселилась, за временем не следила. Но зачем Артёма приплетать?
— Это не твое дело, — холодно отвечает она и встает. — Сделаешь, как я сказала.
Выражение ее лица меняется. Она снимает маску милой и доброй подруги, передо мной теперь стоит настоящая стерва, которая готова идти по головам ради своей выгоды.
— Я так не скажу, — качаю головой.
И тогда она вытаскивает телефон из кармана. Пальцы ее уверенные, будто она знала, что этот момент наступит.
— Ну ладно. Тогда придется показать тебе несколько очень интересных фото.
Она поворачивает ко мне экран своего мобильного, я присматриваюсь. Я. Голая. Лежу на кровати, глаза закрыты. И рядом Вася, ухмыляющийся во весь рот. На нем только трусы.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног.
— Откуда это? — у меня в горле пересохло.
Марина улыбается противно-противно!
— Помнишь, как ты перебрала на вечеринке у Васьки? Ну вот, мы решили немного повеселиться.
— ЧТО? — я срываюсь на крик. — Повеселиться???
— Да расслабься, дурочка, — Маринка фыркает. — Он к тебе даже не притронулся. Просто лег рядом, и мы вас пофоткали.
Я начинаю задыхаться. Слезы сами катятся по щекам.
— Зачем вы это сделали?
— Говорю же, ради прикола, — усмехается она. — И теперь перед тобой встал выбор: либо ты подтвердишь мои слова про Артёма, либо завтра эта фотка будет у всех. У твоих одноклассников. У твоей мамы. У твоего папы.
Я хватаюсь за голову. Сердце колотится так, будто сейчас вырвется наружу.
— Папа, — шепчу сама себе под нос.
Я знаю, он убьет меня, если увидит это. Он убьет себя от стыда.
Маринка склоняется ко мне и шепчет ядовито:
— Всего лишь одно слово, Ань. Подтвердишь, и я удалю все. Никто никогда не узнает об этих фотках.
