Кейт Морф – Ты станешь моей (страница 59)
Я резко открываю глаза. Комната снова всплывает вокруг меня. Шум дождя за окном. Ольга Ивановна сидит рядом, внимательно смотрит.
— Ты все вспомнила?
Я прижимаю руки к лицу. Меня трясет.
— Да… Господи…, — выдыхаю я. — Я вспомнила…
Слезы жгут глаза, но внутри больше нет пустоты. Теперь там боль и ярость, такая острая, что невозможно дышать. Мне хочется кричать, бить стены, рвать волосы. Потому что правда оказалась хуже, чем я могла представить. Я продала Артёма за свое спасение, за жалкую попытку избежать позора.
Я предала его!
И теперь я ненавижу не Марину, не Васю. А себя.
Я сажусь, согнувшись, сжимаю голову руками, и слышу ровный голос Ольги Ивановны:
— Это тяжело. Но ты сильнее, чем думаешь.
Я поднимаю на нее глаза, полные слез.
— Он должен знать правду, — говорю я тихо. — Пусть он возненавидит меня. Пусть никогда не простит. Но я больше не могу жить с этим.
Ольга Ивановна кивает.
— Это и есть первый шаг, Аня.
Я встаю, ноги дрожат, но внутри есть какая-то новая твердость. Черное пятно, которое висело в моей памяти, наконец прорвалось наружу. И теперь я знаю: я найду Артёма и все ему расскажу.
Пусть после этого я останусь одна. Пусть он отвернется. Но он имеет право знать, за что я его предала.
Я вытираю слезы и впервые за эту неделю чувствую не только боль, но и решимость.
ГЛАВА 57
Я ставлю последнюю тарелку на сушилку, вытираю руки о полотенце и уже иду в комнату, когда раздается резкий звонок в домофон. Сердце вздрагивает, как будто кто-то ударил молотком изнутри.
Кто может звонить так поздно? На часах уже девятый час.
Папа подходит к трубке, нажимает кнопку:
— Кто?
Несколько секунд тишины. А потом папа поворачивается ко мне, его взволнованный взгляд впивается в меня:
— Это Артём.
У меня перехватывает дыхание. Я хватаюсь за косяк, ноги вот-вот ослабнут и я шлепнусь на пол.
Взгляд папы становится серьезным, внимательным, будто он пытается прочитать меня насквозь. И он спрашивает без слов, только кивком: впускать?
Я киваю слишком быстро, потому что если заторможу хоть на миг, Артём может исчезнуть, как сон.
Папа снова подносит трубку ко рту:
— Поднимайся, Артём.
Но потом вновь смотрит на меня:
— Он хочет, чтобы ты сама спустилась.
Я тут же срываюсь с места и бегу к двери. Папа всовывает мне в руки ветровку:
— Там дождь!
Я впрыгиваю в первые попавшиеся шлепки, даже не застегиваю молнию на куртке, и выбегаю на лестничную клетку. Сердце колотится так, будто я лечу вниз без лифта.
И пока бегу, мысли кричат внутри: я не смогла дозвониться Артёму, абонент был недоступен. И тогда я написала ему сообщение, длинное полотно. Расписала все до последней детали. Про Марину. Про Васю. Про фото. Про то, как меня вынудили. Все, что вспомнила на сеансе. Я отправила ему это сообщение, и руки дрожали так, что я едва попадала по буквам.
Я уже свыклась с тем, что он либо никогда больше не появится, либо придет. Вера была во второе.
И вот он стоит перед подъездом, под этим бешеным ливнем, ждет меня.
Я почти падаю, когда выскакиваю на улицу. Теплые капли бьют по лицу, волосы сразу прилипают к щекам, по ногам течет вода.
Но среди бушующей стихии я сразу вижу Поцелованного Тьмой.
Артём стоит недалеко от подъезда. Толстовка черная, насквозь мокрая. Вода течет с его волос, по скулам, губы сжаты. Он поднимает глаза и встречает мой взгляд.
И в этот миг у меня сердце останавливается.
Он делает шаг ко мне, и я вижу, как у него дрожат губы. Потом вдруг резко он опускается на колени прямо в грязную лужу. Брызги разлетаются, вода смешивается со слезами, которые он даже не пытается скрыть.
— Прости меня, Анюта, — его голос ломается, и у меня сердце разрывается на части. — Прости, что был таким мудаком. Прости, что оставил тебя одну, когда ты нуждалась во мне больше всего. Я так тебя люблю, что без тебя дышать не могу.
Я чувствую, как что-то внутри меня тоже ломается. И я падаю рядом, колени тут же промокают, но мне все равно. Я хватаю его за лицо мокрыми ладонями, слезы текут по моим щекам, смешиваются с дождем.
— Артём, я люблю тебя, — слова рвутся из груди, как будто я их держала годами. — Прости меня, пожалуйста, за все. Прости! Прости! Прости! Я не знала, я не помнила… Я никогда бы не предала тебя по собственной воле, никогда.
Он трясется, обнимает меня так крепко, что больно в ребрах, но мне неважно. Я слышу, как он рыдает прямо у моего уха, и впервые в жизни я не боюсь слез.
Мы оба сбрасываем оковы прошлого и обнуляемся.
— Ты моя, Анюта, — шепчет он мне в волосы, прижимает к себе со всей силы. — Всегда моя. Я больше никогда тебя не отпущу. Никогда.
Я прижимаюсь к нему, сквозь шум дождя слышу только стук его сердца. Такое родное, настоящее. Мои пальцы до побелевших костяшек сжимают тяжелую ткань его толстовки. Я вдыхаю его запах, и понимаю: вот он, мой дом. Где бы мы ни были, что бы с нами ни случилось.
Мы стоим на коленях посреди пустого двора, насквозь мокрые, грязные, но такие живые. Я чувствую, как каждое его слово оживляет меня изнутри.
И когда он целует меня, отчаянно, до боли, до дрожи, я признаю: это конец нашей боли. И начало чего-то настоящего.
— Ты сможешь меня когда-нибудь простить? — я смотрю в его темные глаза.
— Ты ни в чем не виновата, глупышка. Ты стала жертвой, как и я. Мы оба попали не в ту компанию, доверились не тем людям.
Он обхватывает мое лицо своими ладонями, проводит большими пальцами по щекам.
— А ты меня простишь?
— Я на тебя не злюсь, мой Поцелованный Тьмой.