Кейт Маннинг – Золочёные горы (страница 30)
Охота продлилась три дня. Инга вернулась всего через день, так как мужчины хотели обсудить дела без дам. В охотничьем домике джентльмены курили на крыльце и спорили о политике, а еще голышом купались в реке. На кухне Истер взахлеб рассказывала про своего сына Калеба. Он уехал в лагерь охотников и устроил там жаровню с вертелом, обложив ее камнем.
– Целый день он вращает там вертел, зажаривает туши целиком.
Из окон Картонного дворца мы видели дымок, подымавшийся из-за деревьев, и чувствовали запах мяса, доносимый ветром.
– Однажды ты познакомишься с нашим Кэлом, – сказала Истер с таким волнением, словно королем был ее сын, а не заморский варвар.
Дамы оставались в особняке, гуляли в саду и читали романы. Одна рисовала акварели. Другая делала фотографии с помощью большого фотоаппарата – целого ящика. Миссис Адкок и мисс Кренделл писали письма и отправляли меня с ними на почту. Дамы провели одно утро в Руби, восхищаясь домиками в стиле шале и проектом города, соответствующего принципам промышленного усовершенствования. Инга отвезла их в фургоне на экскурсию по Мунстоуну, демонстрируя достигнутый прогресс и потенциал поселения. По вечерам они играли в карты и слушали выступления музыкантов: струнный квартет, оперную певицу, мучившую пианино. На кухне мы пародировали ее мимику.
– У нее рези в животе, – предположила Истер. – Отнеси ей соды.
В другой вечер гостей развлекала известная труппа менестрелей Лью Докстадера. Трое забавных белых мужчин намазали лицо ваксой и нарисовали себе огромные рты белым оксидом цинка. Они, шаркая, прошли через кухню с банджо и басом-корытом, перед тем как начать представление. Докстадер нацепил на ноги огромные башмаки, напоминавшие лодки, и гигантский галстук-бабочку в горошек, а еще мешковатые штаны в заплатках.
Я рассмеялась над их клоунским видом, но тут же осадила себя, увидев взгляд Истер, полный явного презрения. Один из менестрелей передразнил ее, выпучив глаза. Она ответила ему исполненным яда прищуром и зажгла горелку плиты: та ярко вспыхнула, словно тоже давала понять, что Истер о них думает. Ее мнение стало мне понятно без слов: она готова была поджарить этого наглеца на чугунной сковородке. Вскоре звуки банджо менестрелей просочились из-под кухонной двери, сопровождаемые приступами неистового смеха гостей, когда толстый белый мистер Докстадер запел песенку «Все трудятся, кроме папаши», пританцовывая в своем высоченном цилиндре. Истер швырнула на плиту кастрюлю с такой силой, что густой соус забрызгал потолок.
Джон Грейди положил руку ей на плечо.
– Осталась всего неделя, миссис Грейди, – успокоил ее он.
Всего одна неделя лета впереди. Эта мысль больно уколола меня. Дом закроют, и все отправятся обратно в Ричмонд. Или не все?
– Я готова прямо сейчас, – ответила посеревшая от гнева Истер. – Забери меня отсюда.
– И я готов, – согласился Грейди и вышел.
Соус так и остался на потолке. Насколько мне известно, он все еще там.
В предрассветных сумерках утра среды я вошла через заднюю дверь в кладовую и услышала тихий разговор в кухне. Супруги Грейди вели беседу с мужчиной, голос которого я не узнала. Я стояла в кладовой и слушала.
– Мать готова ехать сегодня, Калеб, – сказал Джон Грейди. – Прямо сейчас.
– Я не могу уехать раньше воскресенья, отец, – ответил незнакомец. – Надо получить оплату.
Это был их сын, знаменитый Калеб Грейди. Я стояла тихо, чтобы не помешать семейному совету. К тому же у меня имелся большой опыт подслушивания: я практиковалась на родителях.
– Впрочем, не знаю, как лучше, – сказала Истер. – Бросить остальную родню в Бель-Глейд? Может, нам сперва вернуться домой, попрощаться с братом и дядей Фредом, со всеми. Может, лучше уехать в следующем году.
– Ма, мы не можем вернуться в Бель-Глейд, – возразил Калеб. – Думаешь, местные не повесят на ветке любого из нас – меня, Маркуса или отца – словно старую шляпу? Пару недель назад Петерсона срезали с дуба возле ручья. Они поступают так с черными по всему Югу и без каких-либо на то причин. И с женщинами тоже. Это как вирус. Теперь мы можем уехать навсегда. Обоснуемся в Дирфилде. Начнем все сначала. Кузены смогут отправиться на Запад в следующем году. Там хватит пахотных земель для всех.
– Хорошо, Кэл, – согласилась Истер. – Я ясно представляю себе все, что ты описываешь. Свою закусочную. Назову ее «Солнечное кафе».
– А ты, отец? – спросил Калеб. – Будешь выращивать персики?
– Сынок, ты же знаешь, я просто надеюсь пожить по-человечески, – ответил Джон Грейди. – Хочу ложиться спать вечером и не бояться, что меня убьют в собственной постели. Жить для себя, работать на себя, мирно. И да, сэр, я подумываю о персиках, и еще о клубнике.
Калеб собирался что-то добавить, но тут под моей ногой скрипнула половица, обнаружив мое присутствие.
– Доброе утро, – поздоровалась я, выходя с невинным видом из кладовой.
Истер и Джон Грейди повскакивали с мест, позабыв про завтрак. Калеб тоже поднялся и оглядел меня с улыбкой, полной любопытства. Это был жилистый юноша лет двадцати трех – двадцати четырех в белом накрахмаленном сюртуке шеф-повара с двойным рядом пуговиц.
– Наш сын Кэл, – представила его Истер. – Кэл, это Сильви.
– Рад познакомиться, – поприветствовал меня Кэл. У него были длинные загибающиеся ресницы, придававшие ему выражение легкого удивления. В заднем кармане его брюк лежала книга, та же, что у Джейса.
– Могу приготовить еще кофе, если хотите, – предложила я.
– Нет времени рассиживаться, – ответил Кэл. – Надо сложить трофеи в ле́дник, чтобы дождались таксидермиста. – Он вынул из раковины два мешка, из которых сочилась темная жидкость, а вокруг жужжали мухи.
– Не хочу об этом думать, – содрогнулась Истер. – Там сплошь головы.
– Так и не думай, ма, – Кэл вышел из кухни вместе с родителями. Их разговор меня не касался, но я не устояла и подслушала.
Истер теребила свой передник.
– Кто-нибудь увидит, как мы садимся в поезд.
– А если и так, ма? – воскликнул Кэл. – Просто скажи герцогу, что уходишь.
– Твоей матери нечего сказать этому человеку, – заявил Джон Грейди.
– Тогда ты скажи, отец.
– Он не захочет слышать то, что я скажу. – Джон Грейди ударил кулаком о ладонь. – Только молитва помогает мне сдержаться.
– Утром в воскресенье приходите к железнодорожному тупику, – сказал Кэл. – Я устрою вас в кухне. Там вас никто не увидит. Маркус встретит нас в Денвере.
Он прижал Истер к груди, в его руках она казалась маленькой и хрупкой.
– Оставь все это, ма. Не трусь.
– Ты же знаешь, я не трушу, – ответила она.
Отец с сыном направились к ле́днику с мешками, набитыми головами зверей. Король отвезет снежного барана в Бельгию как трофей.
Весь день Истер была рассеянна. Она сожгла противень с крокетами, порезала палец о неровный край консервной банки. Она не напевала и не шутила.
Как и я. «Используй свой шанс», – сказала тогда графиня. Но иногда шанс походит на дикого неистового жеребца. Я не знала, как ухватить поводья и как им управлять, если мне это удастся.
В тот день ради развлечения королевские особы отправились на экскурсию в цеха шлифовальной фабрики посмотреть каменные пилы и полировальные машины. На закуску им продемонстрировали, как высекают мраморную статую. В тот вечер они послушали лекцию, которую подготовил для них археолог из Горного института Колорадо о богатстве гор: о селените серебра, меди, бокситах, вольфраме, золоте и урановой руде. После ужина, состоявшего из щавелевого супа, филе форели
Работники каменоломни устроили целое представление: настоящий цирковой номер, придуманный инженерным гением: свежевырубленный двадцатитонный блок мрамора ловко опустили на площадку перед зрителями. Оскар Сетковски, как позже отчиталась «Рекорд», «оседлал белого лебедя», совершая акробатические трюки на болтавшемся куске камня. Никого не раздавило камнепадом. Никто не лишился глаза из-за отскочившего обломка. Ничья нога не застряла в цепи подъемника. Никто не упал с лесов и не поскользнулся на льду. Не в тот день.
Калеб Грейди и его помощники устроили пикник на ровной площадке возле пика Шпилька, откуда открывался захватывающий дух вид. Двадцать носильщиков принесли снедь из фургонов на столы: сэндвичи с ветчиной и фаршированными яйцами, лимонные батончики и чай со льдом. Пикник накрыли под тентом, натянутым, чтобы защитить королевских особ от палящего полуденного солнца и любопытных глаз местных обитателей.
Увидит ли Генри это зрелище? Возьмет ли мама Кусаку за маленькую ручонку и помашет ли королю?
Вернувшись в замок, гости разошлись по спальням. Вечером они ели на ужин сердцевины пальм, а моя собственная сердцевина терзалась беспокойством. Бал, король, планы и шансы: возможность превратиться в бабочку. Меня разрывало между сказочными образами. Я была шпионкой, наивной жертвой, диким демоном, Золушкой, козопаской из Каменоломен. Кем еще?