Кейт Маннинг – Золочёные горы (страница 31)

Челюсть болела от напряжения, пока я принимала решение: улыбаться, быть элегантной, хлопать ресницами. Высказываться или молчать. Выпячивать грудь или прикрыться. Не строить всезнайку. Не завидовать. Быть милой и чистой, славной тихой девочкой. Или местным агитатором и страдать ради общего дела, а не от неразделенной любви или мозолей на пятках. Делать заметки. Или хотя бы не упустить шанс потанцевать вальс.

Всю неделю прислуга выполняла свои обязанности по расписанию, которое миссис Наджент вывесила на двери своего кабинета. На кухне Истер показала мне, как счищать чешуйки ананаса и вынимать желтую сердцевину. Я нарезала их колечками, декорируя каждое глазом-вишенкой и чувствуя вину за то, что украдкой съела пару штук. У них был вкус ликера, и назывались они «мараскино». Банка стоила восемнадцать долларов, столько мы платили за три месяца аренды хижины номер шесть. Мы использовали две дюжины банок – всю заказанную партию. Мне нравилось читать квитанции, прикрепленные к пробковой доске в кухне, произнося названия таких деликатесов, как черепашье мясо и горгонзола, и ужасаясь их стоимости: сто долларов за шесть бушелей свежих устриц на льду из Норфолка, штат Коннектикут. Ящики с бургундским и зинфанделем, шампанским и бренди, Châteauneuf-du-Pape, Veuve Clicquot: названия звучали как стихи, а ценники складывались в уравнения у меня в голове. Все же я не так плохо разбиралась в финансах. Я прикинула, что ужин на тридцать персон в «Лосином роге» стоил как четыре годовые зарплаты работника каменоломен. А стоимость охотничьего бала равнялась годовой зарплате всех местных сотрудников компании «Паджетт».

Как мне описать эти суммы моим родным, семейству Пеллетье из Каменоломен? Это было так же трудно, как объяснить графине, почему синьора Санторини не может каждый день купать своих детей. Или растолковать Джасперу, почему кому-то нельзя портить поля книг. Эти люди не понимали ценность вещей. Или мою ценность, ценность Сильви, спрягавшей латинские глаголы. Я выиграла приз в конкурсе. Меня напечатали в газете. Полковнику понравился мой отчет. Так-то!

Пока я шинковала и чистила овощи и фрукты и взбивала сливки, во мне по чуть-чуть накапливалось негодование, нарастало, как мозоли на ногах: служанкам приходилось работать в два раза дольше обычного, крутиться без остановки, запыхавшись. Дамы зевали на кушетках, а горничные поднимали их платья с пола и убирали шестнадцать комнат на верхнем этаже, разжигая камин каждое утро и вечер, драя туалеты, украшая свежими букетиками прикроватные столики и водружая в прихожей лилии и розы из оранжереи. На шкафах и комодах цвели настоящие тропики.

Джаспер снова не ворвался в кухню утром и не сидел там полусонный за завтраком.

– Куда подевался Джаспер? – не выдержав, поинтересовалась я у Истер.

– Остался в домике лесника, – ответила Истер. – Вместе с Кэлом. Господин Джейс и Калеб добрые друзья.

Истер беспокоилась за одного из них, а я за другого.

– Джейс не рассказывал про Калеба? – спросила она, наливая в форму тесто для торта.

– Вроде нет. – Калеб дал Джейсу книгу про души. Но какого рода информацию она выведывала? – Что именно должен был?

– Ничего особенного, – небрежно бросила Истер. – Не стоит обращать внимание на слова Паджеттов. Ты не представляешь, на какие выходки толкает людей спиртное… – Задумавшись, она пролила ложку теста на пол. – Смотри, что я из-за тебя натворила, – рассердилась она.

– Простите, Истер. Я уберу.

– Не обращай на меня внимания. Вся эта королевская суета вывела меня из равновесия.

Мои собственные мысли были заняты приближением субботнего вечера. Девять часов. Время в нашем плане. Всю неделю Инга порхала по комнатам, Бизу с лаем следовал по пятам. Увидев меня, он вилял хвостом. Но графиня вела себя так, словно я статуя. Она появлялась на террасе, в саду, за столом с гостями, болтая по-французски и бормоча по-английски. Но она не посылала за мной и не давала никаких поручений. Только один раз похлопала ресницами, заметив меня за углом дома. И как-то я сказала ей: «Bonjour, madame». Она проходила мимо меня по террасе, где я помогала расставлять столы. Она взмахнула пальцами, словно играла на пианино прямо в воздухе, и продолжила смеяться, болтая с двумя дамами в белых платьях. Волосы их были завиты и прихвачены черепаховыми гребнями и эмалевыми заколками. Одна из них, мисс Сюзанна Крэндалл из Ньюпорта – никогда ее не забуду, – наткнулась на меня, когда я убирала со стола. И посмотрела так угрожающе и свысока, что я чуть не расплавилась словно воск.

– Что за корова, – воскликнула она, отряхиваясь так, словно могла заразиться чумой. Когда ее силуэт растаял со смехом в дальнем конце лужайки, я представила, как хватаю ее и выдергиваю ей все волосы прямо под корень. Жестокость этого внутреннего импульса испугала меня. Зависть и гнев сжигали мои внутренности. Наблюдая за мисс Крэндалл, явной охотницей за золотом, разряженной и манерной, я не могла призвать на помощь кротость и смирение и прогнать мстительные мысли. Инга не соизволила поздороваться. Вероятно, я сама совершила ошибку, не до конца поняв ее указания. Вероятно, «помогать по дому» означало, что она не станет признавать наше знакомство до самого праздника, до субботнего охотничьего бала. В тот день мне было велено появиться у нее в гардеробной к пяти часам, одеться для вечера и ожидать там до своего выхода в девять часов. Наготове.

Наготове к чему? К танцам, надеюсь. К преображению в скользящем вихре вальса.

«Глупышка, – сказала бы я сегодня той юной девчушке с высоты своего опыта. – Ты думала, что вот так просто перепрыгнешь через луну? Сможешь расправить крылья?» Да, так я и думала.

Глава тринадцатая

Миссис Наджент считала вилки, когда я пришла напомнить ей, что в этот вечер не буду помогать на кухне.

– Мадам просила меня быть при ней.

– Почему вы понадобились ей именно сегодня?

– Чтобы делать записи для новостного бюллетеня компании.

– Тьфу, я из-за вас сбилась со счета. – Наджент загремела серебром. – Раз уж вы меня прервали, останетесь здесь, пока не посчитаете все до последней ложечки. Кое-каких предметов не хватает. У нас завелся вор! Подозреваю эту высокую хорватскую девчонку. – Слышно было, как плачет Альбина. Наджент ушла, возмущенно бормоча: – Бюллетень, надо же!

Я с удовольствием воткнула бы ей вилку в ребра или сунула ложку прямо в глаз. Я считала серебро, кипя от мстительных мыслей и нервно дрожа. У меня не было намерения ничего красть. По крайней мере, тогда. Тогда мне еще только предстояло узнать, что само это серебро, как и туши коров и бутылки бургундского, льняные скатерти и хрусталь, тоже были украдены, ведь их купили на деньги, похищенные из зарплат шахтеров и поваров. Часы тикали, приближаясь к пяти. Миссис Наджент вернулась в судомойню.

– Все на месте, – заявила я. – По шестьдесят единиц каждого вида, включая кофейные ложечки.

– Значит, вы ошиблись, – она чуть не брызгала слюной от злости, словно у нее под челюстью был мешочек с ядом. – Считайте снова. Альбина прекрасно это знает. Не хватает ножей.

Всего хватало. Я сосчитала трижды по шестьдесят приборов каждого вида, словно перебирала четки. Меня охватило возмущение. Альбина не воровка.

В пять тридцать я прибежала в гардеробную графини. Она стояла там, облаченная в воздушное лавандовое платье, подчеркивавшее цвет ее глаз. При виде такой красоты я начала заикаться.

– Мадам, простите, я опоздала.

– А-а, Сильви. – Кажется, она не злилась на меня. Ее сердила только скользкая застежка браслета, блестевшего у нее на запястье. Она протянула мне руку, чтобы я застегнула ее. Не могла даже одеться самостоятельно. «Как ребенок», – подумала я. Но ее беспомощность была наигранной, частью роли бабочки. «Застегните сами», – чуть не выпалила я.

– Там твое платье, – показала на него Инга. – Уложи волосы, как я тебе советовала. – Она поцеловала меня в лоб, и я влюбилась в нее снова и захотела ей угодить. – Ты будешь сногсшибательна. Он придет в восторг.

– Merci, Инга.

«Кто придет в восторг?» – едва не спросила я.

– В девять вечера, – торопливо добавила она. – Спустись вниз по большой лестнице, медленно, словно настоящая Золушка. Так тебя все заметят. – Она послала мне воздушный поцелуй, словно бросила в фонтан монетку, и убежала к гостям.

Она назвала меня Золушкой. Я ее игрушка, эксперимент или шутка для развлечения гостей. Снежный баран в изящных туфельках. Мне предстоит одной спуститься по парадной лестнице. Юбка может запутаться. Парящий шарф может передавить шею. «Девчонка, юбчонка, собачонка, обреченка», – глупые рифмы пророчили провал. Что за план придумала графиня? «Опасайся гостей», – сказал Джаспер, намекая на Адель. Рассказы Аннелизы о шестнадцатилетней подружке короля-варвара тоже вызывали тревогу. От спазмов корсет стал давить мне на грудь: я догадалась, по какой причине платья Адель стали ей малы.

Пока я стояла в гардеробной мадам, мысли мои метались в беспорядке. Снизу раздавались звуки буйного веселья, доносились раскаты громкого смеха. Шуршание шелка послышалось в коридоре. Кто-то стоял у двери гардеробной? Можно сбежать по черной лестнице. Вырваться в ночь и проскользнуть в картонные бараки, где мне и место. Лето близилось к концу. Я прикрыла глаза при виде элегантных нарядов, напоминавших нежные облачка. Хотелось запечатлеть их в памяти на всю жизнь. Я все еще их вижу и помню аромат чайных роз. Это были последние мгновения последних беспечных деньков. Да простит мне Господь тщеславные желания: я мечтала иметь красивые вещи, вращаться в обществе, завоевывать восхищение дам и полковников, редакторов и богатого американского наследника.