Кейт Левит-Вейт – Мускулы и яд (страница 2)
Из-за плеча в отражении упёрся в стену плакат: «БОЛЬ – ЭТО СЛАБОСТЬ, ПОКИДАЮЩАЯ ТВОЁ ТЕЛО». Ложь. Боль – это просто боль. Слабость – это позволить ей себя сломать. А здесь слабость не прощают.
Я потянулся за телефоном. На экране горело непрочитанное сообщение.
Отец:Горжусь. Звонили из «Сорок Девятых». Не подведи нас.
Три коротких предложения,которые давили сильнее, чем любой захват. «Нас». Всегда «нас». Его несбывшиеся мечты, его работа на заводе, его седые виски – всё было вложено в мои мускулы и скорость. Я сунул телефон в карман, не открывая. Не сейчас.
«Пошли, – рявкнул я Райану, выходя в коридор, пахнущий хлоркой. – Мне нужно двигаться.»
Но внутри, под рёвом предвкушения и химической эйфории, уже шевелился тот самый тихий, навязчивый голос, который становился всё громче в последнее время: «А что, если однажды химия предаст? И от былого храма останется лишь груда битого камня и пустой пластиковый контейнер?»
Я потрогал шрам на плече – старый, привычный жест. Ответа не было. Только тишина, которая оказалась страшнее, чем любая боль.
ГЛАВА 2: Анатомия тишины и первый диагноз.
Лекционный зал номер семь пах старыми книгами, антисептиком и тишиной, которая бывает только в библиотеках за секунду до общего вдоха. Я сидела на третьем ряду, пальцы непроизвольно сжимали ручку, пока профессор Ковальски разбирал нейропластичность и восстановление после черепно-мозговых травм. Его голос был ровным, как скальпель, а слайд на экране показывал цветное МРТ-изображение мозга с темным, зияющим пятном в височной доле.
«Классический случай хронической травматической энцефалопатии, – произнес он, делая паузу для эффекта. – Результат многократных субконтузий. Частое явление среди боксеров, игроков в регби и…» Он посмотрел на аудиторию, и я мысленно закончила: …и американский футбол.
Ладонь внезапно стала влажной. Я вытерла ее о джинсы, чувствуя, как сердце заколотилось, отчаянно пытаясь вырваться из клетки груди. Перед глазами встал не мозг на экране, а образ Майка – его кривая улыбка, его беззаботный смех, его голос: «Эй, тормоз! Сильнее крути педали!»
«Блядь, он хоть сам понимает, что несёт?»
Тихий, отчаянный шепот справа заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность. Я повернула голову. Рядом сидела София. Ее рыжие кудри сегодня были собраны в еще более хаотичный пучок, а большие очки в синей оправе съехали на кончик носа.
«Похоже, понимает лучше нас, – так же тихо ответила я. – На то он и профессор.»
«Элли, всегда на страже здравого смысла, – она усмехнулась. – Ладно, сдаюсь. Дай списать твои конспекты позже, а? У меня вчера… были более увлекательные занятия.»
Я покачала головой, но улыбнулась. Год дружбы с Софией научил меня ее энергии и прямолинейности. Она была моей полной противоположностью, и именно это делало нашу дружбу прочной.
Когда лекция наконец закончилась, мы выплыли в шумный коридор. София с грохотом отодвинула стул, поправила очки и энергично встряхнула кудрями.
«Ну что, пошли закинемся кофеином, пока мозг не превратился в ту самую субстанцию со слайда?»
Мы направились к «Коммонсу». Чтобы попасть туда, нужно было пересечь аллею, разделяющую Южный кампус, где царила наука, и Северный, королевство спорта и греческих лиг. Приближаясь к этой невидимой границе, я невольно замедлила шаг. В горле запершило – старый, знакомый признак тревоги.
И тут я их увидела.
Они шли нам навстречу – шумной, галдящей толпой, заполняя собой все пространство. Широкие плечи, громкий смех, уверенные позы. И в центре этого стада, как альфа-самец, шел он. Джексон Хоторн. Его темные волнистые волосы были слегка влажными после тренировки, а атлетическое телосложение выдавало в нем человека, чье тело – и есть главный капитал.
«Смотри-ка, это же Хоторн, – прошептала София, без тени стеснения разглядывая его. – Интересно, он так же хорош в постели, как на поле?»
Я почувствовала, как сжались кулаки, и ногти впились в ладони. «Обрати внимание на его левую ногу, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал сухо, по-профессиональному. – Легкая асимметрия в работе икроножной мышцы. Слабость малоберцовой. Видишь, как он чуть сильнее отталкивается правой? К тридцати будет хромать, если не возьмется за голову.»
В этот момент я машинально, нервно поправила прядь волос, выбившуюся из «конского хвоста».
«Эй, Эль, – тут же прошептала София, – а тот высокий брюнет слева от Хоторна не отводит от тебя глаз. Уже третий кругосветный за сегодня.»
«Пустая трата нейронов, которые можно было бы потратить на изучение кортикоспинального тракта,» – парировала я, но почувствовала, как предательское тепло разливается по щекам.
Когда они поравнялись с нами, один из спортсменов, крупный парень с шеей буйвола, намеренно толкнул Софию плечом, даже не извинившись. Я инстинктивно отпрянула, сердце застучало чаще, выбивая в висках тревожный ритм.
«Эй, сам смотри, куда идешь, мускул!» – парировала София, водружая очки на нос и бросая ему вызывающий взгляд.
Хоторн обернулся на шум. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Софии, а затем на секунду остановился на мне. Не на лице, а скорее на всей фигуре, будто ставя на мне невидимый штамп «неинтересно». Но этой секунды хватило, чтобы по спине побежали противные, колючие мурашки – не от восхищения, а от сжавшей все внутри ненависти. В его взгляде читалась та самая простая, животная уверенность, что бесила меня больше всего. Он – точная копия Майка. До падения.
Мы молча прошли мимо, и я чуть не побежала, чтобы только оказаться подальше.
В «Коммонсе» мы нашли свободный столик у окна, где уже сидела Лила, погруженная в книгу по когнитивной психологии. Ее длинные черные волосы были убраны в безупречную гладкую шишку.
«Присоединяйтесь, – сказала она, откладывая книгу. – Выглядите так, будто видели призрака.»
«Хуже, – бросила София, плюхаясь на стул. – Видели Хоторна и его цирк братьев по разуму.»
«А, – Лила мягко улыбнулась. – Ходячие учебные пособия по травматологии.»
«Именно, – кивнула я, начиная наконец расслабляться. – С потенциально сомнительным будущим.»
«Ладно, хватит о них, – София откусила кусок пиццы и жестом предложила нам разделить трапезу. – Элли, давай вернемся к тебе. Почему реабилитологом решила стать? Особенно такая… хм… спокойная.»
Я замерла, чувствуя, как снова сжимается горло. Кофе, который я только что сделала глоток, стал горьким и противным. Я поставила стакан и посмотрела в окно, на беззаботных студентов, спешащих по своим делам.
«Потому что когда-то не смогла помочь тому, кто был мне дорог, – прозвучал мой собственный голос, тихий и ровный. – И теперь хочу научиться исправлять чужие ошибки. И свои тоже.»
Наступила короткая пауза. София сняла очки – жест, который уже начинал означать для меня полную искренность. «Слушай… – начала она, и ее голос впервые потерял свою взрывную энергичность. – Это дерьмово. Я рядом, если что.»
Лила мягко кивнула, ее пальцы разгладили невидимую морщинку на столе. «Путь врача – это часто попытка залатать дыры в чужой судьбе, надеясь, что это залатает что-то и в твоей. Но судьба, как и медицина, полна неожиданных поворотов. Никогда не знаешь, какого пациента она тебе подсунет в итоге.»
В этот момент я посмотрела на них – на взрывную, прямолинейную Софию и мудрую, спокойную Лиллу – и впервые за долгое время почувствовала не холод ваты внутри, а что-то похожее на тепло.
Вернувшись в комнату вечером, я открыла свой дневник.
Я закрыла тетрадь и прикоснулась к холодному стеклу фотографии Майка. «Знаешь, а здесь, кажется, есть люди, которым не всё равно», – прошептала я.
Вечерний кампус за окном жил своей жизнью. Где-то там бродил Хоторн со своей беспечной уверенностью. А здесь, в этой комнате, было тихо. И эта тишина сегодня не была ватной. Она была просто тишиной. Возможно, ненадолго. Но пока этого хватало.
ГЛАВА 3: НЕВРОЛОГИЯ ПОД НОМЕРОМ 67
Утро началось с того, что я трижды перечитала конспект по нейрореабилитации. Первый день практики в неврологическом центре. Настоящая работа. Те пациенты, чья боль была честной – не полученной в погоне за славой, а случившейся по воле случая. Как у Майка.
В коридоре меня уже ждала Лила с двумя стаканами кофе.
«Для храбрости,– улыбнулась она. – Твой первый день с настоящими пациентами.»
Я взяла стакан с благодарностью, как вдруг из кабинета доктора Райса показалась его голова.
«Элли,зайдите на минутку.»